Конечно, никакого «призыва архидемона Арбата», как гордо заявлял файл, тут не было. Но… Тут и там мозг цеплялся за знакомые фрагменты. «Тут — перепев старого обряда на урожай». «Тут — перепутали порядок, молодцы». «Здесь автор, похоже, сам не понял, что переписал молитву на удачный брачный союз».

— Если к этому подойти не как к «вызыванию сущности», а как к протоколу… — пробормотал я себе под нос.

Наклонился ближе. На полях, от руки, были пометки. Чужой почерк. Другой автор. «Здесь возможна привязка по имени оператора». «Вариант с перекрёстной фиксацией круга». «Нельзя совмещать с…» Последнее обрывалось на полуслове.

Я щёлкнул по нику в подписи. ‹Agrippa_old_school›. Человек писал год назад. С тех пор — тишина. Ни постов, ни комментариев. Люди исчезают из сети по тысяче причин. Но оккультисты, пропадающие после выкладки особо упоротых схем, — отдельный жанр.

‹Моргот_из_Мытищ›: Он просто нашёл себе девушку. Это и есть высший обряд рассеивания.

‹OldCrow›: Скорее, жена нашла и запретила ему с вами общаться.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Идея родилась быстро и против логики. Как большинство моих плохих идей. Проверить. Не «верится/не верится». А проверить. Структуру. От начала до конца. Без самообмана.

Я откинулся на спинку стула, уставился в потолок. В комнате было тихо. Соседи сверху сегодня не сверлили. Сосед слева не орал в микрофон. Никто не мешал устроить научно‑практический цирк.

Телефон мигнул уведомлением из банка: «Поступление средств: +…». Клиентка заплатила окончательно. Ипотека чуть расслабила удавку.

— Максим, двадцать семь лет, высшее образование, опыт работы в ИТ, сидит вечером и собирается провести реконструированный средневековый ритуал, чтобы доказать интернет‑дебилам, что они дебилы, — проговорил я вслух. — Что может пойти не так.

Тишина тактично промолчала.

Я встал, скинул ковёр окончательно, оголив центр комнаты. Круги, нарисованные когда‑то маркером, давно стерлись, но я всё равно взял мел. Старый, обломанный, из коробки «для детей», оставленной после визита племянницы. На мониторе — схема. На полу — реальность.

Я начал чертить. Шаг вправо, шаг влево. Центральный круг. Четыре малых по сторонам света. Сектора с символами вместо букв — просто чтобы мозг держался за форму.

Проблема большинства «призывающих» была в том, что они верили в буквы. Я верил в структуру.

— Точка фиксации оператора… — бурчал я, отмечая крестик, где придётся стоять. — Линии привязки… Здесь закоротили, молодцы… Это мы поменяем.

Я не спешил. Двигался методично, как на работе, когда перекладываешь старый, глючный софт на новую архитектуру. Вносил правки: где‑то расширял сектор, где‑то наоборот сжимал, убирал лишние «обращения к господину тьмы», заменяя их на нейтральные формулы. По сути, брал старую религиозную метафору и превращал её в сухой протокол взаимодействия.

Пару раз пришлось вернуться к ноутбуку. Увеличить масштаб, приглядеться к пометкам на полях. Одна такая приписка гласила: «НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ В ОДИНОЧКУ».

Я фыркнул.

— Угу. Конечно. Ещё скажи «не пробовать дома».

В шкафу нашёл пакет с давно купленными «для антуража» свечами. Расставил их по кругу, повторяя рисунок в pdf. Пару мест снова исправил.

— Если это работает хоть как‑то, — пробормотал я, — то в оригинале вы сами себе ставили троян.

Я полез в кухню, налил себе воды, постоял у окна, глядя на тёмный двор с редкими фонарями. В голове вертелось: «Не делай. Зачем? Ну что ты докажешь? Что всё так же не работает?» — и другое: «А если вдруг что‑то покажет неожиданный эффект, ты же первым об этом узнаешь».

На холодильнике висела квитанция за коммуналку. Срок оплаты подкрадывался. Я посмотрел на неё, потом на ноутбук.

— Ладно, — сказал я. — Давайте хотя бы узнаем, за что меня не платят.

Часы показывали половину первого ночи. Город за окнами гудел далёкими машинами. В квартире напротив кто‑то смотрел сериал: то и дело прорывался знакомый саундтрек.

Я выключил верхний свет. Оставил только настольную лампу, направленную в сторону, и свет экрана. Свечи вспыхнули одна за другой, когда я прошёл по кругу с зажигалкой. Парафиновый запах смешался со вчерашним кофе.

— Максим, ты идиот, — сообщил я отражению в чёрном стекле окна. Отражение кивнуло, соглашаясь.

Я вернулся к ноутбуку, пролистал до текста ритуала. Латиница, искажённые цитаты, имена, титулы. Всё то же самое, что я высмеивал клиентам, только чуть складнее и структурнее. Я ухмыльнулся.

— Ну что, Agrippa, — сказал я пустой комнате.

— Посмотрим, чего ты там наплодил.

Встал в отмеченную точку.

Почувствовал под босыми ступнями шероховатость мела.

Вдохнул.

Выдохнул.

И начал.

Слова текли легко.

Я привык к этому жанру.

Голос сам находил нужный ритм, мелодию, расставлял акценты.

В какой‑то момент всё стало похоже не на «обряд», а на старый, отрепетированный скрипт.

«Здесь — пауза».

«Тут — усилить голос».

«Тут — понизить».

Я шёл по тексту, одновременно отмечая, где автор пытался завуалировать обычную психологию: «клянись полностью», «отдай всё», «прими его в своё сердце».

Я аккуратно обходил такие места. Подменял общим: «отдать часть внимания», «ограниченный доступ», «временное право».

Паранойя айтишника работала лучше любой мантры.

На середине ритуала по спине пробежал холодок.

Это было не новое.

Любой, кто достаточно долго концентрируется в полутёмной комнате, почувствует «присутствие».

Мозгу скучно без объяснений.

Но тут холодок был… структурированным.

Как будто кто‑то аккуратно прошёлся невидимой линейкой от затылка до поясницы.

Я чуть споткнулся на слове.

— Хватит, — сказал себе. — Дыши. Закончи.

Любой эксперимент надо доводить до конца.

Я продолжил.

Воздух в комнате стал плотнее.

Свечи будто пригнулись под невидимым куполом.

Где‑то за стеной кто‑то громко хлопнул дверью, и эхо странно загудело, как в пустой церкви.

Текст подходил к финалу.

Последние фразы — те самые, где в оригинале требовали назвать «истинное имя» и «отдать себя навеки».

Я уже собирался, как планировал, заменить их на нейтральный «сеанс завершён, связь разорвана», когда…

Строка на экране дрогнула.

Всего на мгновение.

Как будто монитор моргнул.

Буквы поплыли, снова собрались.

Я моргнул тоже. Потёр глаза.

Экран вроде нормальный.

Но там, где было моё заранее подготовленное «разорвать связь», вдруг оказалось другое предложение.

На правильной латыни.

Без ошибок.

И слишком гладкое, чтобы его мог слепить автор pdf.

— Не беси меня, — прошептал я ноутбуку.

Ответа, разумеется, не последовало.

А вот мозг, видимо, решил, что раз уж я полез в сказку по уши, надо играть по правилам.

Я поймал себя на том, что читаю именно эту, чужую фразу.

Буква за буквой.

Слово за словом.

Язык не спотыкался.

Горло не саднило.

Фраза шла гладко, как давно выученная.

Хотя я её не читал раньше.

На последнем слове воздух хлопнул.

Не громко.

Но ощутимо.

Как если бы рядом резко закрыли вакуумную банку.

Свечи вспыхнули ярче, вытянулись в тонкие столбики огня.

В ушах зашумело, будто я внезапно нырнул под воду.

— Стоп, — сказал я.

Но голос утонул в вате.

Пол под ногами качнулся.

Комната поехала в сторону, как вагон метро, резко взявший разгон.

Экран ноутбука превратился в размытую полосу света.

Я попытался сделать шаг назад.

Мел хрустнул под пяткой, и в этот момент по кругу побежала тонкая, почти невидимая искра.

Не вверх, не вниз — по линии.

Как по проводнику.

У меня на секунду заложило дыхание.

Пахло уже не парафином.

И не кофе.

Железом.

Горячим, влажным железом.

Как будто только что открыли очень старую рану.