Седьмой следовал предложенной схеме и быстро возводил второе сооружение.

Работа успокаивала.

То чувство, когда он не знал, чем себя занять, пугало сильнее полчища рархов. А когда была задача, всё становилось проще. Взять камень, подрезать, перенести, поставить, укрепить, проверить поток, поправить — и следующий.

Голова отдыхала.

Ему даже начинало казаться, что он снова вернулся в привычный мир. В мир, которым правят сержанты и офицеры, где все знают, что делать, и лишь отдают команды. А его, Седьмого, дело — выполнять. Просто. Понятно. Правильно.

Резкий сигнал тревоги ударил по нервам и мгновенно разрушил это ощущение — коммутатор медицинского бокса разразился трелью тревожных сигналов.

Седьмой вскочил и, не разбирая дороги, ломанулся в пещеру. Навстречу из неё бежали аллурианки с перепуганными лицами, что-то кричали, махали руками. В их глазах плескался ужас.

По полу лаза за ними стелился густой белый дым.

«Носитель. Показатели энергоэффективности батарей ПЕХа генерала Квир Сан резко упали на восемьдесят процентов от остававшегося заряда. По данным сенсоров началась терминация батареи в результате полученного повреждения».

Седьмой ворвался в пещеру и сам увидел: дым густыми клубами валил из-под ПЕХа генерала. Яркие языки пламени вспышками вырывались наружу и тут же исчезали, сопровождаемые резким шипением. В эти мгновения дыма становилось ещё больше.

Он подбежал к генералу, повернул ПЕХ на бок и осмотрел повреждённый участок. Из-под вмятой внутрь защитной бронепластины бил огонь.

«Внимание, носитель. Автоматика батарейного отсека ПЕХа генерала Квир Сан неисправна. Срочно требуется механически устранить заклинивание запоров для доступа к ячейкам батарей. Разрешено применение виброклинка по отношению к ПЕХу генерала».

Чёрное лезвие показало своё жало.

Седьмой аккуратно приложил его к местам заклинивших фиксаторов и стал давить, включив боевой режим. В правую руку отдавалась вибрация. Клинок медленно, с огромным сопротивлением, начал прорезать бронепластину.

Едкий дым окутал всё вокруг. Он щипал глаза, и Седьмой невольно зажмурился. Слёзы потекли сами. Дышать стало почти невозможно. Он остановился, нащупал рядом шлем и быстро надел его на голову.

Система вентиляции несколько секунд продувала попавший внутрь дым, и потом можно было продолжать.

Пластина со звоном отошла, и Седьмой, ухватившись за неё, с силой потянул — искалеченный механизм натужно заскрипел, но всё же поддался, и пластину удалось отогнуть. Он схватил левую батарею за специальную ручку и потянул.

Батарея искрила и горела, но не взрывалась.

На курсах они проходили устройство подобных энергоэлементов. Им объясняли, что для ПЕХов и боевой техники аллурианцы разработали специальный сплав активных веществ и структуру высокой защиты. Батареи нового поколения не взрывались так, как это бывало на старых образцах техники при повреждении. Ячейки были устроены так, чтобы начавшаяся цепная реакция разрушения не приводила к мгновенному высвобождению всей энергии. Она словно тлела, позволяя успеть удалить или заменить повреждённый блок прямо в бою.

Именно это сейчас и происходило.

Батарея шипела, огрызалась языками пламени при возгорании очередной ячейки, но не взрывалась.

Седьмой вытащил её наружу и бросил на землю.

Сухая трава вокруг вспыхнула, и огонь быстро пополз по сторонам, но Седьмой не обратил на это внимания — он уже мчался обратно к генералу.

«Система. Есть данные по второй батарее?»

«Носитель. Вторая батарея активна, но её ёмкость просела на десять процентов. Возможны некритичные повреждения».

Седьмой снова подошёл к генералу.

После удаления основного источника дым стал оседать и рассеиваться, хотя всё ещё оставался густым. Включив прожекторы, он осмотрел батарейный отсек. Пустая ячейка внешне выглядела приемлемо. Контактные шлейфы не выгорели. Вторая батарея казалась целой, но при внимательном осмотре в углу корпуса обнаружилось лёгкое вздутие.

Не критично, но нежелательно.

Дождавшись, когда дым немного рассеется, Седьмой вылез из ПЕХа и открыл доступ к его батареям. Вытянул одну. Без мышечных усилителей она казалась неподъёмной, но это ощущение было привычным. Он перенёс её к ПЕХу генерала, установил на место сгоревшей и убедился, что блок работает штатно. Затем вынул вторую батарею из своего ПЕХа и заменил повреждённую батарею генерала.

В свой ПЕХ Седьмой установил батарею с лёгким вздутием корпуса.

На какое-то время её должно хватить.

Он снова забрался в броню и запустил диагностику. Проверка прошла успешно, но индикатор заряда шагнул в красную зону.

— Работать будет, — пробормотал Седьмой себе под нос, просто фиксируя факт. — Но недолго.

Он нагнулся к генералу и виброклинком окончательно срезал искорёженную защитную пластину.

Бот всё ещё дрейфовал на обломке линкора.

Точнее, дрейфом это уже можно было назвать только по привычке. Гравитация планеты нарастала, цепляла огромный кусок мёртвого корабля всё крепче и тянула вниз, ускоряя падение. То, что ещё недавно было частью сверхтяжёлого линкора «Звезда Аллурии», теперь превратилось в раскалённый камень, обречённый войти в атмосферу и сгореть, если только масса, броня и случайность не позволят ему дожить до удара о поверхность.

— Ну что, сержант? Готов? — в приватном канале связи раздался голос Квира Сана.

Сухой, чёткий — голос командира, ставящего задачу, а не человека, спрашивающего о чужом самочувствии.

Сержант Унт Сер ответил не сразу.

Он будто прислушивался — сквозь броню обломка, сквозь вибрацию корпуса, сквозь едва уловимый скрип перегруженных узлов, которые держались уже не потому, что должны были держаться, а потому, что аллурианские инженеры когда-то заложили в них запас прочности, превышающий все разумные требования.

Планета тянула их вниз, словно голодный зверь, вцепившийся в добычу. Плотные слои атмосферы уже поднимались навстречу жаром и давлением.

— Приготовьтесь, генерал. Мы входим в атмосферу, — наконец сказал сержант.

Сам вопрос он проигнорировал.

Квир отметил это, но ничего не сказал.

Сначала всё было почти незаметно. Тонкий свист за бортом, будто кто-то провёл ногтем по стеклу. Потом пришла дрожь — сперва мелкая, нервная, едва различимая через демпферы, затем всё более яростная. Казалось, сам космос решил разорвать их на части, прежде чем отдаст планете.

Обломок входил под острым углом. Воздух вокруг него вскипел. Невидимая стена сопротивления ударила в нос конструкции, заставив её содрогнуться. Генерал вжался в ложемент. Нейросеть, связанная с ИИ бота, показывала нарастающую перегрузку. Кровь тяжело приливала к голове, в висках стучало, но Квир держался. Он умел держаться. Слишком давно умел.

Вокруг царил хаос.

Галоэкран транслировал пламя, рвущееся из-под обшивки. Это пламя превращало ночь в день. Воздух, сжатый до немыслимой плотности, светился фиолетово-оранжевым, словно расплавленный аметист. Обломок кувыркался, не имея ни руля, ни двигателей. Только воля случая, законы физики и навыки сержанта вели их к тому, что пока ещё можно было назвать посадкой, хотя Квир предпочёл бы другое слово.

Выживание.

Впереди быстро приближалась белая полоса света, делившая планету на тёмную и светлую стороны.

Броня палубы за бортом трещала. Микроскопические разломы расползались по поверхности, как паучьи лапки. Температура росла. Металл уже не просто нагревался — он горел. Жаропрочная обшивка бота работала на пределе.

Но работала — и это было главным.

Квир смотрел, как плавятся края панелей, как капли раскалённого металла срываются в поток плазмы, и понимал: ещё немного — и защита не выдержит. В такие минуты любая техника переставала быть набором узлов и систем. Она становилась последней тонкой гранью между человеком и его смертью.

Бот вздрогнул особенно сильно.