Девушки бросились к воде.

Они пили жадно, загребая ладонями, опуская лица почти к самой поверхности. Чёрна чуть не застонала от удовольствия, чувствуя, как прохлада течёт внутрь, смывает сухость, возвращает телу хоть немного жизни.

Бульк.

В воду упал камешек.

Бульк. Бульк.

Чёрна распахнула глаза и замерла.

На берегу сидел старый знакомый в рогатой маске. Тот самый, которого она ударила дубиной, или другой, похожий на него, — в первый миг она не поняла. Он улыбался и лениво бросал в воду камни, будто не преследовал беглянок, а просто развлекался у реки. Рядом с ним стоял ещё один и улыбался.

Чёрна дёрнулась в сторону другого берега, но там уже стоял третий с копьем на перевес.

Малка застыла рядом и не шевелилась. Она тоже всё поняла. Бежать было некуда. Шурахи нашли их. Выследили. И больше не позволят уйти.

Увидев страх в их глазах, рогатые рассмеялись и стали подзывать девушек жестами.

От этого смеха в душе Чёрны разгорелись обида и злоба.

Почему?

Почему стоило лишь на один день, на одну ночь, обрести свободу, как её снова неволят? И кто? Эти? Люди ли они вообще? Да, люди. Дикие, злобные, не брезгующие человечиной, а потому ещё более страшные. Но люди. И именно от этого становилось хуже.

Нет.

Она лучше умрёт, чем станет их рабыней.

Рогатый на камне перестал смеяться, когда увидел, как одна из девушек нагнулась и подняла со дна увесистый камень. Чёрна оскалилась, словно зверёк. Она знала, что выглядит жалко: мокрая, грязная, худая, с дрожащими руками. Но внутри у неё больше не было места покорности.

Шурах вздохнул, встал и покачал головой, беря в руку свой костяной кинжал.

Даже с расстояния Чёрна почувствовала его раздражение из-за того, что придётся лезть в воду.

Она размахнулась и метнула камень.

Разумеется, не попала. Булыжник не долетел, упал в воду, подняв брызги. Это лишь сильнее разозлило рогатого. Он рявкнул что-то злое на своём языке, шагнул в воду, быстро приближаясь, гневно приговаривая — и вдруг резко замолчал.

Остановился.

Он смотрел на неё.

Нет, — поняла Чёрна.

Не на неё.

По спине пробежал предательский холодок.

Он смотрел за неё.

Чёрна медленно обернулась.

В кромешной темноте камень давил со всех сторон.

Лаз оказался теснее, чем показалось Седьмому в первый миг спасения. Он полз вперёд, вжимаясь грудью в холодную неровную породу, чувствуя, как острые выступы давят на плечи и спину сквозь ткань комбинезона. В некоторых местах приходилось выдыхать почти до конца, чтобы протиснуться грудью между каменными рёбрами расщелины, в других — втягивать голову и двигаться, помогая себе локтями, коленями и пальцами.

За спиной ещё долго слышались бешеное рычание и рёв зверя.

Хозяин пещеры не желал отпускать добычу. Он бил лапами по камню, скрёб когтями, фыркал, рычал, пытался просунуть морду глубже, но проход был слишком узким для его туши. С каждым метром звуки становились глуше, превращались сначала в яростное эхо, потом в далёкий гул, потом Седьмой просто перестал воспринимать его как угрозу.

Система включила светодиоды на ушном коммуникаторе.

Бледно-синее свечение легло на каменные стены, и тесный лаз вдруг засиял множеством мелких кристаллов, вкраплённых в породу. Влага на стенах отражала слабый свет тонкими линиями, а каждый звук казался слишком громким в замкнутом пространстве.

Паники не было. Не у пешки — система глушила её потоком данных. Перед глазами возникали контуры дополненной реальности, предупреждения о сужении, пометки о возможных точках опоры. Она анализировала геометрию лаза, строила виртуальные очертания ближайших метров, помогала глазу выхватывать главное, отмечала направление движения, составляя карту пещеры.

Связь с боксом пропала почти сразу после того, как Седьмой углубился в гору. Сигнал быстро ослабел и совсем исчез. Система отметила потерю устойчивого канала, вынесла восстановление связи в отдельную задачу и вернула приоритет главному: выбраться на поверхность и вернуться к генералу Квир Сан.

Лаз постепенно расширялся.

Сначала Седьмой смог перестать ползти и двигаться на четвереньках, потом — подняться на колено, а ещё через несколько метров выпрямиться почти во весь рост. Спина отозвалась тупой болью, плечи саднило от царапин, ладони были сбиты о камень, но повреждения оставались допустимыми. Он остановился, выровнял дыхание и осмотрелся.

Даже улучшенное зрение не позволяло сразу оценить размеры открывшегося пространства.

Он стоял на узком уступе, вдыхая прохладный влажный воздух. Под ногами разверзалась бездна, но определить её глубину в слабом синем свете было невозможно. Где-то внизу едва слышно журчала вода или, может быть, сыпалась мелкая крошка. Воздух здесь двигался иначе: не застаивался, а тянулся куда-то в сторону, медленно и ровно, будто огромная пещера дышала.

Светодиод на коммуникаторе на долю секунды погас, затем сменился узким ярким белым лучом.

Седьмой моргнул. Зрачки подстроились, сжались, изображение мигнуло, система выровнила чувствительность, и он наконец увидел то, куда попал.

Это был не просто грот.

Перед ним открывался исполинский подземный собор, немыслимый по размерам и чуждый всему, что Седьмой привык считать внутренним пространством. Луч света с трудом достигал потолка, теряясь где-то в вышине, среди частокола свисающих каменных занавесей и огромных сталактитов. Они тянулись вниз, как зубы древнего существа, слишком большого, чтобы иметь имя, а между ними уходили во мрак тёмные ниши и провалы.

Стены сверкали.

Где-то порода давала тусклый блеск чёрного стекла, похожего на обсидиан. В других местах кальцит ложился причудливыми разноцветными наплывами: молочно-белыми, медовыми, ржаво-красными, желтоватыми, почти прозрачными. Луч касался их, и поверхность отвечала внутренним тусклым светом, словно камень не отражал свет, а оживал.

Внизу, под уступом, змеилось древнее русло подземной реки.

Сейчас оно было почти высохшим. Широкая каменная лента уходила в чернеющий провал, местами заполненная мелкими лужами, блестящими как осколки жидкого металла. По краям русла тянулись следы большой воды: сглаженные камни, выточенные канавки, песчаные наносы.

В центре зала стояла огромная колонна, сросшаяся из сталактита и сталагмита.

Она напоминала ствол гигантского дерева. От него в разные стороны расходились наплывы, похожие на ветви, а вокруг стояли каменные стражи — острые, неровные, застывшие в веках. Стоило лучу коснуться их поверхности, как они начинали светиться изнутри тусклым цветом, от тёмно-красного до жёлтого, будто в них всё ещё догорал огонь.

Седьмой стоял неподвижно.

Он не знал слова «красота» в том смысле, в каком его понимали аллурианцы, но система не смогла свести увиденное к одной только геологии. Пространство было огромным, сложным, опасным, пригодным для укрытия, но трудным для передвижения. Оно требовало карты, маршрутов, точек возврата и оценки угроз. И всё же внутри Седьмого возникло то же странное ощущение, что утром на берегу реки, когда он рассматривал муравья: мир оказался больше, чем требовалось для простого выполнения приказа.

Перед глазами вспыхнула строка:

«Геологическое образование: карстовая пещера. Уровень угрозы: не определён. Поставлена задача: поиск выхода на поверхность. Приоритет высший. Рекомендация: отслеживать потоки воздуха на предмет возможных отдушин. Исследовать русло подземной реки на предмет выхода на поверхность. Добавлена второстепенная задача: восстановить связь с медицинским боксом».

Яркий луч погас, сменившись слабым постоянным свечением, достаточным, чтобы видеть лишь ближайшие несколько метров. Всё остальное пространство утонуло во мраке, зато темнота перед глазами Седьмого расцвела призрачными линиями дополненной реальности. Система наложила контуры уступов, предполагаемые перепады высоты, опасные трещины и направление воздушного потока. Вместо пещеры он видел теперь одновременно и камень, и схему, и задачу, которую нужно выполнить.