Она медленно повела головой.

Всё было тихо.

Лес замер. Застыли ветви, ни одна лесная тень не шевельнулась, не хрустнула ветка под чужой ногой. Но неприятное ощущение не отпускало. Оно липло к спине, пробиралось под кожу, заставляло волоски на руках стоять дыбом.

— Кар!

Ветви одной из соседних елей вздрогнули, и с них сорвались несколько ворон.

Чёрна дёрнулась и едва не выронила набранные ветки.

— Ох ты же, бестолковые птицы! — выругался Струг, заметно напрягшийся. — Напугали.

Чёрна украдкой посмотрела на него.

Тоже почувствовал.

Эта мысль пришла сама, и от неё стало ещё тревожнее. Струг был глуп, жесток и слишком доволен собой, но он был охотником, пусть и молодым. Если даже он ощутил что-то неладное, значит, лес не просто пугал её утренними тенями.

— Ладно, хватит, — резко сказал Струг. — Идём.

В его движениях исчезла прежняя вальяжность. Он больше не растягивал шаг, не посвистывал и не оглядывался на Чёрну с насмешкой. Теперь он двигался быстрее, резче, будто хотел как можно скорее оказаться рядом с костром, мужчинами и открытым местом.

Когда они вернулись, стоянка уже просыпалась.

Сиротка набирала воду в котёл. Неволька сидела в стороне, прижав колени к груди и глядя куда-то мимо людей. Старшие женщины суетились с припасами, Пряла жаловалась на дочь за потерянную завязку, Веда молча проверяла амулеты, разложенные по краю поляны. Мужчины сидели вокруг пепелища, сонные, хмурые, но уже думающие о дороге. Только Малка и Зоря ещё спали, укрытые шкурами, с молчаливого согласия старших.

Чёрна положила валежник у костра и снова посмотрела в сторону леса.

Там ничего не было, как не было больше и этого неприятного ощущения.

С утра они шли вдоль реки, и это оказалось куда проще, чем продираться через чащу, где каждая ветка норовила хлестнуть по лицу, корни цепляли ноги, а под мхом прятались ямы, гнилые стволы и скользкие камни. Река, спускаясь с гор, будто сама указывала дорогу. Она шумела, то и дело исчезая за плотной стеной кустарника, то снова открываясь между деревьями серебристой полосой. На поворотах вода с силой билась о валуны, белела пеной и несла вниз мелкие ветки, листья, траву и жёлтую пыльцу.

Идти вдоль берега было легче даже рабыням.

Чёрна шагала, пригнувшись под тяжестью корзины, и старалась держаться так, чтобы не попасть под руку Дарину или Болоту. Невольки рядом уже не было привычной усталой тени: после ночи она шла ещё тише обычного, с потухшим лицом и взглядом, в котором не осталось ничего, кроме желания не упасть. Сиротка, самая младшая, то и дело спотыкалась, но пока держалась. Сегодня их почти не били. Не из жалости, конечно, а потому что мужчины сами шли напряжённые, часто переглядывались и поглядывали на серый склон горы, который с каждым часом становился всё ближе.

К вечеру они почти добрались до подножия.

Гора уже не казалась далёкой стеной за лесом. Она поднималась совсем рядом, тяжёлая, мрачная, с тёмными трещинами и осыпями, будто огромный зверь лежал под шкурой земли и только делал вид, что спит. Там, выше, где вчера огненная звезда задела скальный зубец, всё ещё виднелась светлая полоса свежего обвала. Даже с расстояния она отличалась от старых осыпей: камень там был новый, сырой, светлый, не успевший потемнеть от дождей и ветра.

Молодые охотники смотрели туда с плохо скрываемым нетерпением.

Вихор несколько раз пытался заговорить о небесном железе, но Гром обрывал его коротким взглядом. Струг, напротив, молчал, хотя молчание это было не спокойным, а жадным. Он то и дело трогал наконечник своего копья, будто уже представлял себе бронзовый нож, который можно будет выменять за небесный камень. Дарин шёл хмурым. Болот поглядывал по сторонам чаще обычного.

Чем ближе они подходили к горе, тем мрачнее становились лица опытных охотников.

Причина обнаружилась на одной из звериных троп, ведущих к водопою.

Гром первым заметил следы. Он поднял руку, останавливая всех, присел на корточки и долго смотрел на влажную землю возле самой воды. Потом молча провёл ладонью над вмятиной, где в мягкой грязи отпечаталась огромная лапа. След был старым не больше чем на полдня. Вода ещё не успела размыть края, а в глубине отпечатка блестела тонкая плёнка влаги.

— Хозяин леса, — тихо сказал Болот.

Мужчины подошли ближе. Вихор хотел наклониться, но Гром, не оборачиваясь, вытянул руку и остановил его.

— Не топчи.

След был таким большим, что Чёрна, стоявшая чуть позади, невольно посмотрела на собственную ладонь и тут же спрятала её в складках мешковины. Даже издалека было видно: зверь, оставивший такой отпечаток, не был ни волком, ни обычным медведем из тех, о которых рассказывали у костра. Это был старый хозяин, тот самый, чьё имя охотники произносили неохотно и обычно после этого сплёвывали через плечо.

Гром поднялся и осмотрел деревья. На стволе ближайшей сосны темнели застарелые следы когтей, уходящие выше человеческого роста. Кора была содрана широкими полосами, древесина давно подсохла, но сами борозды всё равно выглядели так, будто зверь оставил их не для игры, а чтобы все, кто войдёт на эту землю, знали: это его земля.

Гром покачал головой, глядя на след.

— Если столкнёмся с ним, живыми не уйдём, — безрадостно сказал он соплеменникам. — Матёрый. Старый.

Он указал копьём на ствол сосны, потом на след у воды.

— На ночь нужно сделать факелы из коры и срезать рогатины, чтобы хоть как-то попытаться отбиться. И от волков будет не лишним, хотя не думаю, что они осмелятся сунуться туда, где ходит такой зверь.

— Ох, зря мы сюда пришли, — ответила Веда.

Она стояла рядом, теребя один из своих амулетов так сильно, что сухая косточка тихо поскрипывала между пальцами. Лицо её за день осунулось, губы стали тонкими, а глаза смотрели не на след, а куда-то глубже — туда, где, по её мнению, уже шевелилось недовольство здешних духов.

— Духи леса не любят тех, кто не чтит их законов, — сказала она, переводя взгляд на Грома. — Мы чужие на этой земле. Мы пришли без приглашения, увидели знак и вместо того, чтобы склонить голову, потянулись к нему руками. Может, повернём обратно?

Гром не ответил сразу.

Он посмотрел на гору. Та была близко. Слишком близко, чтобы легко отказаться. Ещё день пути — может быть, меньше, если с рассвета идти быстро и не вязнуть в буреломе. Там, у свежей осыпи, могли лежать небесные камни. Железо, за которое кузнецы дали бы бронзу, ножи, топоры, наконечники, украшения, соль, меха, всё, что обычный род добывал годами обмена, удачи и риска.

Он стоял так долго, взвешивая в голове все за и против. Веда видела, как жадность боролась в нём с осторожностью.

— Нет, — наконец сказал он. — Мы почти дошли. Не дело вертаться, когда осталось протянуть руку и взять своё.

— Главное, не протянуть ноги, — огрызнулась Веда.

Она посмотрела на остальных, но поддержки не нашла. Страх был в каждом лице, и она чувствовала его не хуже, чем запах дыма или горькой травы. Но стоило ей встретиться с кем-нибудь взглядом, как люди отворачивались. Мужчины смотрели на гору. Женщины — в землю. Даже Пряла, утром шептавшая, что лучше бы им вернуться домой, теперь молчала. Небесное железо уже вошло им в головы, дурманило.

— Слепцы, — глухо сказала Веда.

Больше она никого не уговаривала.

Стоянку устроили на берегу, как и прошлой ночью. Река здесь была уже несколько шире, а звук громче. Поляну выбрали между несколькими старыми елями, где земля была ровнее, а кроны прикрывали от ветра. Гром распределил работу быстро: одних послал резать кору для факелов, других — искать подходящие молодые стволы для рогатин, женщин — готовить ужин и приводить в порядок припасы.

Чёрну и Невольку снова отправили за валежником.

На этот раз за ними присматривал Дарин. Он шёл с копьём, делая вид, что спокоен, но Чёрна быстро заметила: его пальцы слишком крепко сжимают древко, взгляд всё время прыгает от дерева к дереву, а плечи напряжены так, будто он ждёт удара. Ей стало не по себе ещё сильнее. Когда боится рабыня — это ничего не значит. Рабыня всегда боится. Но когда начинает нервничать охотник, значит, лес действительно изменился.