Преследователи взревели и всё нарастающей толпой полезли в воду.

Стрелы, полетевшие в головы переходящих реку вброд воинов, стали собирать свой урожай, и даже могло показаться, что никто из них так и не сможет её перейти.

Но не эти воины заставляли дрожать пальцы обороняющихся. Их пугало то, что двигалось вместе с этими преследователями.

Чёрный, смазанный в стремительном движении силуэт вырвался из леса, сквозь кроны вековых деревьев на другом берегу, с грохотом и треском свалив часть из них, заставив защитников вздрогнуть, будто сама тьма оторвалась от леса, ожила и обрела форму, — огромный силуэт пронёсся над рекой одним диким, невозможным прыжком и обрушился на воинов у брода раньше, чем кто-либо из них успел отреагировать.

Воины кричали, били, умирали, но продолжали сражаться.

Тьма рвала их — располосовывая тела с той лёгкостью, с какой режут мокрую ткань, отсекая руки, головы, разрубая тела надвое, оставляя за собой месиво из смердящих потрохов и крови, застывшей взвесью в стремительно темнеющем вечернем небе. Те немногие, кто ещё оставался в живых, бросались в бой с копьями, ножами, крича от звериного, предсмертного ужаса, — но их клинки и копья рассекали пустоту или были неспособны даже оцарапать кожу пирующего монстра.