После этого он развернулся и ушёл в бот.

Квир остался сидеть на краю разрушенной палубы, глядя то на планету, то на звёзды, то на тёмный проём аппарели, в котором исчез сержант. Ему не понравился его ответ. Не понравилась пауза перед ним. Не понравилось то, как Унт Сер произнёс слово «выживи», будто речь шла не о пожелании, а об условии, без которого дальнейший разговор теряет смысл.

— Мда… Дела… — он снова посмотрел вниз.

Планета медленно приближалась.

И вот что она принесёт в будущем — спасение или очередные проблемы?

— Сбой системы. Перезапуск.

Строка вспыхнула на сетчатке, распалась на мутные фрагменты и исчезла, уступая место следующей.

— Ошибка.

Седьмой лежал на спине и с трудом понимал, что происходит. Ориентация в пространстве сбоила, тело давало одни данные, импланты — другие, а повреждённые сенсоры шлема то возвращали обрывки изображения, то снова проваливались в темноту. Мир несколько раз смещался, словно кто-то пытался подогнать друг к другу разные части одного и того же события, но ни одна из этих частей не совпадала между собой.

— Ошибка. Перезапуск системы.

Сквозь затемнённый визор шлема, покрытый сетью трещин, сколов и мутных пятен, Седьмой видел небо. Оно было слишком ярким, слишком большим и слишком открытым. В учебных базах существовали тысячи симуляций атмосферных планет, но ни одна запись не могла передать того, как всё это в реальности давит одновременно, когда над тобой нет ни потолка десантного отсека, ни бронированных переборок, ни внутреннего свода корабельного ангара.

Грудь поднималась рывками. Вдох. Задержка. Ещё вдох. Фильтры ПЕХа пропускали воздух, признав его годным для дыхания, после первичной проверки, и вместе с ним внутрь проникали запахи, которых не было в личном опыте Седьмого. Дым, кровь, пот, горелый пластик, гидравлическое масло и резкий эфирный след биогеля были понятны. Они сопровождали его всю жизнь и давно перешли в разряд фоновых. Новые раздражали, были другими, незнакомыми: запахи живой планеты.

— Сбой запуска ядра системы. Перезагрузка.

Голова болела, полученный удар был такой силы, что ныл даже усиленный череп. Точнее его содержимое. Изображение двоилось, дрожало, съезжало в сторону. Система пыталась восстановить основные контуры, но каждый новый запуск срывался в ошибку, и Седьмой оставался один на один со всей гаммой чувств, что обычно гасились, сортировались системой и отбрасывались как несущественные.

Боль была везде — в груди, в спине, в плечах, в животе, в шее, в местах крепления нейроразъёмов, в рёбрах. Она мешала, распадаясь на десятки отдельных очагов, каждый из которых требовал оценки, отклика или отключения. Но отключения не происходило. Ничего не происходило. Система, которая должна была погасить боль, притупить, оставить только полезные для выживания данные, сама имела повреждения, пытаясь запуститься, восстановить нейронные связи.

— Ошибка.

Последние фрагменты памяти всплывали не как связная картина, а как множество хаотичных образов. Десантный бот, Седьмой смотрит со своего места на генерала. Потом сержант что-то кричит. Удар! Затем ещё и ещё.

Следующий удар оказался таким, что память оборвалась напрочь.

— Запуск резервного ядра системы.

Тело оставалось неподвижным. Он лежал, дышал, смотрел в небо и ждал, пока Система восстановится, чтобы помочь. Такое с ним было впервые. На курсах подготовки они отрабатывали действия спасения. Но реальность отличалась от того, чему учили сержанты.

— Ошибка. Перезапуск.

Где-то на границе восприятия появилась новая пометка.

— Адаптация.

Это не было обычным аварийным сообщением. Слово задержалось на сетчатке чуть дольше остальных, мигнуло и ушло в глубину, туда, где нейронные связи перестраивались, обходили отказавшие участки и снова связывали себя с телом носителя.

Боль начала отступать — сначала исчезли самые острые вспышки. Потом дыхание выровнялось. Затем тело перестало восприниматься набором отдельных повреждений и снова стало единым целым, пусть и тяжёлым, разбитым, перегруженным после катастрофы. Дрогнули пальцы правой руки. Затем левой. Откликнулись стопы, колени, плечи, шея.

— Загрузка. Получение данных.

— Запуск диагностики носителя.

Список повреждений начал собираться на сетчатке, формируя список: множественные ушибы, гематомы, трещина ребра, перегрузка шейного отдела, микроповреждения мягких тканей, допустимая потеря крови, остаточная дезориентация. Для обычного аллурианца такой перечень означал бы необходимость немедленного погружения в медкапсулу. Для Пешки — продолжение функционирования при сниженной эффективности.

Добравшись до ПЕХа, Система провела диагностику — большинство узлов светились в жёлто-оранжевой зоне. Красным были отмечены несколько модулей: антигравы и ионные маневровые ускорители — оба получили серьёзные повреждения. Два вспомогательных сенсорных блока не отвечали. В целом состояние было признано удовлетворительным.

Седьмой повернулся набок.

Движение вышло медленным и тяжёлым. Земля под бронёй проминалась, липла к повреждённым участкам покрытия, осыпалась мелкими комьями. Он довёл корпус, упёрся руками и сел, подогнув под себя ноги. Голова снова поплыла, мир качнулся. Система помогла удержать равновесие, перераспределив нагрузку через сервоприводы.

Пальцы нащупали запоры — щелчок! Короткое шипение. Давление внутри сравнялось с атмосферным, и шлем, неисправный визор которого больше мешал, поддался. Седьмой снял его, откинув в сторону.

Поморщился от яркого света и неожиданно громких звуков, что были почти не слышны за звукоотсекающими фильтрами.

Мир вокруг был живым. Наполненным стрекотом насекомых, криками птиц, шорохами окружающего леса и травы. Звуков было много, разных. Настолько много, что у Седьмого с непривычки снова закружилась голова. Всё это не было похоже на то, чему его учили. Мир не имел единого источника звука, не подчинялся корабельной акустике, не укладывался в привычные шумовые схемы. Он звучал со всех сторон сразу, хаотично.

Ветер коснулся лица и растрепал отросшие за месяцы полёта в гипере чёрные волосы, слипшиеся в грязные пряди. Мир покачнулся, и его вырвало.

Система классифицировала произошедшее как следствие сотрясения, перегрузки вестибулярного аппарата и сенсорную дезориентацию. Почти сразу встроенный медицинский блок ПЕХа ввёл препарат: стимулятор регенерации, противорвотный состав, витамины. Укола Седьмой не почувствовал. Но эффект почувствовал почти сразу — тошнота отступила, и мир перестал раскачиваться. Его тело наконец получило силы для выполнения задач.

Он поднялся — пусть медленно, но уже уверенно.

Склон горы уходил вверх, густо поросший травой, кустарником и невысокими деревьями. Ниже начинался лес, такой плотный и широкий, что сверху он казался сплошным зелёным ковром, накрывшим землю до самого горизонта. Система провела анализ: влажность, температура, пригодность воздуха для дыхания, тип растительности по внешним признакам, несоответствие части биологических форм доступным базам, вероятность скрытых угроз, устойчивость грунта под весом ПЕХа. Отдельные данные складывались в рабочую картину, но Седьмой не задерживал на них внимание.

Система собирала данные в попытке понять, что происходит, и, наконец разобравшись в ситуации, выдала указания:

— Внимание. Задействован протокол аварийной посадки. Протокол 911.03. На основании протокола сформирован приказ: обеспечить поиск, защиту и медицинскую помощь командному составу, гражданским лицам Аллурианской Империи в порядке приоритета, установленном Императорским указом о гражданстве, подданстве и правах граждан, за номером 4.8, редакция 9.

Список лиц появился перед глазами, но Система сразу же развернула его в иерархию задач.

Генерал Квир Сан. Приоритет высший. Местоположение неизвестно. Состояние неизвестно. Рекомендация: начать поиск, сбор информации, оказание помощи согласно приоритету.