Без страха.

Скорее с раздражением.

Профессор Дел Мар мог ошибаться, и тогда вся его теория о нестабильных прорывах была просто красивой, бесполезной, плохо проверенной гипотезой старого фанатика. Жаль только, что если это так, то, встретив этого мужа науки, набить ему морду за его учёную степень Квир уже не успеет. Через несколько секунд их скорее всего разберёт на атомы вместе с ботом, осколком линкора, и всеми последними доказательствами того, что генерал Квир Сан умудрился пережить Эквилон только затем, чтобы погибнуть в гипере в компании девяти Пешек и сержанта.

И вдруг всё стихло.

Резко! Неожиданно. Вот только что всё сверкало и грохотало — и вдруг тишина. В какой-то момент красное свечение погасло, и через пробоины корпуса в темноту бота хлынул совсем иной бледный свет.

Квир поднял голову.

В одной из дыр, там, где ещё недавно кипел гипер, виднелись звёзды. Настоящие звёзды — далёкие, холодные, неподвижные, рассыпанные по чёрному пространству, будто последние девять месяцев были дурным сном воспалённого сознания.

— Звёзды, сержант, — произнёс он, и только после этого понял, что улыбается. — Я вижу звёзды!

Он откинул фиксаторы разгрузочного кресла и, пользуясь микродвигателями ПЕХа, подлетел к ближайшей крупной пробоине. За бортом был космос. Нормальный, трёхмерный, честный космос, в котором существовали расстояния, орбиты, гравитация, направление и шанс на спасение.

— Генерал, — голос Унт Сера не разделял его радости. — Система бота не отвечает. Реактор не запускается. Главные контуры повреждены.

— Потом, сержант.

— Генерал… но…

— Я сказал, потом! — рявкнул он.

Кое-как опустив аппарель вручную, они вышли на плац, включив магнитные подошвы. Картина снаружи была удручающей даже по меркам последних месяцев. Ровная до микрона поверхность десантной палубы превратилась во вспаханное поле из расплавленных борозд, кратеров, вспученных плит и участков, где металл исчез бесследно. Верхний и нижний уровни блока почти перестали существовать; от складских ярусов остались изъеденные, скрученные остовы, в которых только по отдельным переборкам можно было угадать прежнюю геометрию корабельной конструкции.

Унт Сер посмотрел на бот.

Потом ещё раз.

— Звездец, млять, — сказал он наконец с такой точной интонацией, что Квир, несмотря на ситуацию, едва не рассмеялся.

На фоне разрухи они не сразу заметили главное.

Под ними была планета.

Сине-зелёный шар занимал значительную часть обзора, медленно вращаясь внизу. Белые завитки облаков, тёмные пятна суши, блеск воды, мягкая голубая кайма атмосферы — всё это выглядело настолько неправдоподобно после девяти месяцев гипера, что Квир несколько секунд просто смотрел. Потом нейросеть провела расчёты, и он понял, что гравитация планеты уже захватила их. Орбита снижалась. Не резко, не катастрофически быстро, но неумолимо. Они падали.

— Сержант, — сказал он, не отрывая взгляда от планеты, — думаю, в боте стоит поискать запчасти и попытаться восстановить хотя бы что-то.

— Искать не придётся. ЗИП должен быть на месте, согласно регламенту. Лично проверял год назад.

— А по регламенту должен был раз в месяц, — подняв указательный палец вверх, упрекнул его Квир.

Унт Сер повернул голову и посмотрел на него так, словно на мгновение забыл, что перед ним генерал, а не внезапно ожившая инструкция по эксплуатации.

Квир хлопнул его по плечу.

— Да шучу я. Хорошо, что проверял. А то знаю я вашу братию: всю работу на этих вешать, — он кивнул в сторону Пешек, уже начавших обследовать повреждённые секции в поисках уцелевшего имущества.

Ремонт занял двенадцать суток.

Удивительно было не то, что им удалось найти жаропрочные пластины, энерговоды, переходники, запасные узлы и часть инструментов. Удивительным оказалось то, где именно всё это обнаружилось. Боксы с пластинами лежали на втором ярусе бывшего оружейного склада, пережившего детонацию, гипершторм и разгерметизацию лучше, чем многие штатные технические отсеки. Ещё при первой инвентаризации Квир удивлялся, какой сверхразум решил хранить часть комплектов ремонта корпуса не рядом с ботами, а среди оружейных запасов, и теперь эта халатность, идиотизм или злой умысел внезапно закрыли один из важнейших пунктов их выживания.

Пешки работали посменно. Сержант руководил восстановлением контуров. Квир, когда мог, помогал сам, хотя его офицерская подготовка в таких вопросах уступала практическим знаниям Унт Сера. Они наплавляли куски брони, латали пробоины, перебрасывали временные энерговоды, отключали всё, без чего можно было обойтись, и собирали схемы, от которых любой корабельный инженер либо заплакал бы, либо попытался бы немедленно их арестовать за надругательство над здравым смыслом.

Но на двенадцатый день реактор удалось запустить. Пусть и частично, пусть и не по инструкции, — главное результат.

Часть систем ожила. Внутри бота снова появился свет, заработали минимальные контуры управления, вернулась связь между креслом пилота и основными узлами. До полноценной машины ему было далеко, но теперь это снова был корабль, а не бронированный гроб с остатками десанта внутри.

Орбита тем временем продолжала снижаться.

На одиннадцатый день ремонта Квир застал Унт Сера на краю плац-палубы. Сержант сидел, свесив ноги в пустоту, и смотрел вниз, туда, где под ними проплывала планета.

Квир подошёл и остановился рядом.

— О чём думаешь?

— Да так, — ответил сержант после короткой паузы. — О всяком.

Генерал истолковал это по-своему и сел рядом, тоже свесив ноги за край. Под ними медленно двигался чужой мир. Где-то там были леса, горы, реки, моря, возможно, жизнь.

— Страшно? — спросил Квир.

Унт Сер покачал головой.

— Нет. После всего, что было, меня вряд ли можно чем-то напугать.

— Не зарекайся. Вселенная не любит таких уверенных.

Сержант промолчал.

Квир откинулся назад, упираясь руками в неровную поверхность палубы, и посмотрел на звёзды. Он пытался найти знакомые созвездия, но не узнавал ни одного. Это могло ничего не значить. После гиперперехода их могло выбросить куда угодно, на тысячи парсеков от известных маршрутов, в пустую область, в дальний рукав, в давно картографированный сектор под таким углом, что без нормальной навигации он казался чужим. Но в глубине сознания уже шевелилась неприятная мысль: они слишком далеко. Не просто потерялись, а оказались там, где их никто никогда не найдёт.

— Сержант, мы прошли там, где споткнулись бы все умнейшие представители нашей расы. Выжили там, где другие погибли бы не с вероятностью, а с гарантией. Я научился замечать такие вещи. То, что мы до сих пор живы, — это уже не везение, а статистическое издевательство над здравым смыслом.

— Возможно, — пожал плечами Унт Сер на этот спич генерала.

А тот в свою очередь продолжил:

— Перед нами целый мир. Нет? А, ну, под нами, если быть точным. Остался последний шаг до спасения. Ты же не думаешь, что удача откажет нам в такой малости?

Унт Сер долго смотрел вниз.

— Не знаю, генерал. Не знаю.

Он поднялся, будто разговор был окончен, и направился к боту.

— Погоди, — окликнул его Квир. — Давно хочу спросить. Пешка, который нашёл меня в душевой, успел доложить, что обнаружил выжившего. Почему ты не отправил других ему на помощь?

Сержант остановился.

Несколько секунд он стоял спиной к генералу, потом медленно повернулся. За визором его шлема не было видно лица, но Квиру вдруг показалось, что за этой непроглядной маской таится нечто тёмное, ненормальное. Будто не человеческое. Что-то более глубокое и неприятное, на грани восприятия.

— Почему я не отправил других Пешек? — уточнил Унт Сер.

— Да.

Сержант смотрел на него молча. Слишком долго для простого ответа.

Потом пожал плечами.

— Знаешь, генерал… я буду готов ответить на этот вопрос там, — он указал пальцем вниз, на планету. — Когда спустимся. Главное — выживи.