Перелом произошёл на Квериус-17.

К тому времени Квир уже был майором, достаточно известным, чтобы получить под командование экспериментальный корпус, но ещё недостаточно важным, чтобы провал проекта нельзя было списать на него одного. Рархи напали на исследовательскую базу, однако аллурианцы, наученные кровью Жеури и подобных ей, больше не строили важные объекты так, будто противник обязан атаковать по красивой схеме или в лоб. База уходила под землю, имела многоступенчатую оборону, автономные узлы, ложные сектора, аварийные отсеки и собственные внутренние линии огня.

Пешки должны были стать ответом.

Первый бой едва не стал для проекта последним, — Квир положил почти весь корпус Пешек. Если смотреть на сводку без пояснений, это выглядело как катастрофа. Если же пересчитать потери на число спасённых аллурианцев, удержанных узлов обороны и уничтоженных сил Роя, выходило нечто совсем иное. Пешки сражались там, где обычные части уже давно дрогнули бы. Они брали любое оружие, которое находили на поле боя, подключались к технике, работали с ПЕХами, тяжёлыми комплексами, переносными установками и аварийными системами так, будто были созданы именно для этого. Их реакция была улучшена генетически, выживаемость — повышена, а биологический мозг, соединённый с жёстко ограниченной, но чрезвычайно эффективной Системой, давал тот самый симбиоз плоти, имплантов и искусственного интеллекта, который Квир когда-то пытался описать словами.

Они не боялись.

Не потому, что были храбрыми.

Храбрость оставалась человеческим качеством.

Пешки просто продолжали выполнять задачу. Всегда!

Итогом сражения за Квериус стала победа, после которой уже никто не смог сделать вид, будто проект является очередной дорогой игрушкой. В том сражении зажглись сразу две звёздочки. Квир получил славу человека, который нашёл способ ломать планетарные наступления Роя, а его младшая сестра Квин, с детства влюблённая в боевые корабли, командовала крейсером, привлечённым к операции, и своей частью проделанной работы заслужила не меньшее внимание флота. Когда проект начали масштабировать на всю Империю, Пешки почти сразу стали ассоциироваться с фамилией Сан и двумя именами — Квир и Квин.

Позже Император лично наградит их, присвоит Квиру генеральские звёзды, а Квин — адмиральское звание и отдаст под командование флагман Третьего флота, линкор нового проекта «Звезда Аллурии», — заслуженно, чего уж.

Во сне всё это смешивалось: Жеури, полигон, Квериус, вспышки плазмы, грязные тоннели, мёртвые Пешки, идущие в огонь без колебаний. Квир видел лица тех, кто ещё тогда пытался спорить с ним о морали, о границах допустимого, о природе личности и цене победы. Все они казались странно бледными, словно уже принадлежали не настоящему, а архивам. Но это до сих пор бесило его, вызывая ярость. Все эти прилизанные критики, что в жизни ничего тяжелее ложки во рту не держали, — сосунки!

Потом кто-то толкнул его в плечо.

— Генерал.

Квир не сразу понял, что голос не принадлежит сну.

— Генерал!

Вбитые годами рефлексы дали сбой, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он и кто он. Штурмовой бот, успевший за девять месяцев стать тесной, надоевшей до тошноты жестяной норой, встретил его бледным аварийным светом панелей. Пешки сидели на своих местах вдоль стен, неподвижные и привычные настолько, что за последние месяцы Квир действительно начал воспринимать их как часть внутреннего оборудования. Из общей картины выбивался только Унт Сер, стоявший рядом и бесцеремонно толкавший его в плечо.

За девять месяцев полёта на огрызке линкора Квир несколько раз ловил себя на мысли, что начинает сходить с ума. Но сейчас дело было не в усталости и не в очередном сне.

Что-то происходило.

— Сержант, что случилось? — спросил он, выпрямляясь в разгрузочном кресле.

— Шторм, генерал. Сильный. И мы летим почти в его центр.

Сон отступил окончательно.

— Почему не доложили раньше? Кто был на посту?

Унт Сер на мгновение отвёл взгляд. Для обычного человека это могло бы показаться мелочью, но за месяцы замкнутого существования Квир успел изучить повадки сержанта лучше, чем хотел бы признавать.

— Седьмой был на наблюдении. По его докладу, шторм начался внезапно. — Унт Сер явно лукавил, но Квир не стал придираться.

— Переход от стабильного фона к активной фазе занял меньше трёх минут, — подытожил сержант. — И шторм лишь усиливается.

Квир поднялся. — Ладно. Разберёмся.

Он вышел на плац-палубу и сразу понял, что слово «сильный» было слишком мягким. Гипер вокруг них больше не напоминал спокойное красно-синее сияние, к которому они успели привыкнуть за месяцы дрейфа. Пространство налилось бордово-алым, местами почти чёрным, с толстыми тёмно-фиолетовыми прожилками, которые шевелились так, будто за границей реальности двигались гигантские тени. По ним пробегали всполохи, накапливались, срывались в молнии и били в пустоту беззвучно, ослепляюще, чудовищно быстро и много.

Затем одна из молний ударила в верхний уровень блока.

Кусок обшивки просто исчез, оставив после себя расплавленную окалину и облако искрящихся частиц, которое тут же унесло в гипер. Следующий разряд прошёл ближе, лизнул край складского яруса, и металл там вспыхнул белым, прежде чем его будто стёрли из реальности.

— Сержант! Наблюдателей на борт. Бот в оборонный режим. Поднимай щит.

Он выкрикнул это в микрофон скорее по старой привычке, чем от необходимости: связь всё равно шла через контуры ПЕХа, но в такие моменты тело само возвращалось к знакомым формам командования.

Пятый и Третий, находившиеся снаружи, почти сразу появились в проёме и заняли свои места. За время вынужденного путешествия Квир и Унт Сер заменили штатные позывные Пешек на простые порядковые номера: от Первого до Девятого. При малой численности так было удобнее, да и Квир не видел смысла цепляться за красивые боевые обозначения там, где от армии осталась горсть единиц.

Унт Сер поднял аппарель, закрыл контур, запустил генератор и включил силовое поле.

На главном экране развернулась картина шторма. Молнии били всё чаще, сначала в отдалённые части линкора, затем ближе к боту. Палуба рядом вспухала раскалёнными пятнами, рвалась, исчезая кусками. Стихия не просто усиливалась, она будто искала их, цеплялась за металл, за остаточные поля, за любую разницу потенциалов, и чем дольше работали системы бота, тем охотнее всполохи собирались вокруг.

— Удар в щит, потеря мощности двадцать процентов, — доложил сержант с места пилота. — Тридцать. Сорок. Пятьдесят два.

Индикатор щита моргнул красным, просел почти до нуля и погас.

— Генерал, мы теряем энергию. Реактор не справляется. Я не понимаю, куда она уходит.

— Вырубай всю активную электронику. Всё, кроме жизнеобеспечения и аварийных контуров. Быстро.

Унт Сер, судя по движениям, уже пришёл к тому же выводу. Бот погрузился во мрак. Панели погасли, экран умер, и в наступившей темноте стало слышно, как корпус потрескивает от напряжения.

Не имея внешнего обзора, Квир мог только угадывать, что происходит снаружи, но вскоре в угадывании уже не было нужды. Внутренняя обшивка над головой начала темнеть, затем краснеть, затем пошла светлыми пятнами перегрева. Бот проектировался для вертикального спуска под огнём противокорабельных систем, для входа в атмосферу, для плазменного кокона, для ударов и температуры, от которых обычный корабль развалился бы задолго до посадки. Возможно, только это сейчас и спасало их от неминуемой гибели.

Первый пробой появился над третьей десантной секцией. Металл вспыхнул, выгнулся внутрь, лопнул, и тонкий луч алого света прорезал темноту. Автоматика, даже почти обесточенная, попыталась отсечь повреждённый участок, но не успела: следующий удар прошил соседнюю панель, осыпав внутренность бота облаком искр. Пешки оставались на местах. Ни один не вскочил, не закричал, не запаниковал.

Квир поймал себя на том, что почти ждёт конца.