Мысль хлестнула по нервам и вспыхнула жарко, как огонь.

— Мама! Мама жива! Это она попросила духа помочь дочери! — воскликнула Малка и заёрзала, стараясь подняться.

Сола, почувствовав её движение, убрала руки.

— Что случилось? Куда ты? — растерянно спросила она хриплым голосом.

— Мама жива. Это она попросила духа спасти меня, — повторила Малка, с ещё большим остервенением пытаясь встать.

Ноги одеревенели, будто стали чужими. Она опёрлась о стену, скрипнула зубами и разогнулась. Мокрая одежда неприятно холодила кожу. Очередная молния осветила чёрный провал пещеры, и Малка, держась рукой за стену, сделала шаг. Потом другой.

— Постой, — окликнула Сола. — Идём вместе.

Малка остановилась.

При всей её решимости страх никуда не делся. Он сидел внутри крепко, липкие щупальца лишь немного отступили, позволив легче дышать. С рукой Солы рядом было спокойнее.

— Идём, — прошептала Малка.

Голос всё ещё дрожал. Было очень холодно, по телу пробегали мелкие мурашки. Сола нащупала её руку и взялась за локоть.

Девушки двинулись на ощупь, пробираясь вглубь пещеры, туда, где даже свет молний уже не мог разогнать темноту.

В какой-то момент в нос ударил резкий, странный запах. Он был настолько неожиданным, что Сола вскрикнула и дёрнулась.

— Тут кто-то есть.

Её руки зашарили в темноте, но безрезультатно.

— Кто? — прошептала Малка. — Дух?

— Не знаю. Мне страшно. Я рукой коснулась…

Резкий запах никуда не делся, витал вокруг, хотя уже не так сильно бил в нос, будто его источник отступил или спрятался.

Малка сглотнула.

— Дух! — крикнула она, набравшись смелости. — Ответь, дух! Я знаю, что ты меня слышишь!

Её девичий голос вспорол тишину, словно нож.

Чёрный мрак пещеры вспыхнул бледно-голубым свечением. Совсем недалеко от них в воздухе появились призрачные очертания, будто сотканные из прозрачных светящихся нитей. Рядом сидел дух. Уже не громадное чудовище с горящими глазами, а в образе юноши, каким они запомнили его у водопада. В бледно-голубом свете лицо его казалось мрачным и неживым.

Девушки пискнули от неожиданности, но не побежали. Только рука Солы, державшая Малку за локоть, сжалась сильнее.

Взгляд Малки опустился ниже.

Под свечением лежал камень. Нет, не просто камень. Каменная постель, из которой торчала голова человека. На лице человека сидело нечто прозрачное, похожее на панцирь с тонкими щупальцами. Самое большое щупальце уходило туда, где у человека был рот, и тихо шевелилось.

Картина оказалась настолько пугающей, что девушки, не сговариваясь, рухнули на колени.

— Прости, великий дух, что пришла без подношений, без спроса, — заговорила Малка быстро, пока страх не отнял голос. — Прошу, не губи, выслушай. Знаю, мать моя Веда просила тебя. Просила о защите за дочь свою, за меня. И знаю, плата за такое велика. Но прошу тебя: если мать ещё жива, не губи её. Помоги ей к родичам вернуться. Взамен мою тень возьми. Жизнь свою тебе вручаю. Сама буду тебе прислуживать.

Она поклонилась, уперевшись лбом в холодный камень, и зажмурилась, ожидая ответа.

Тем неожиданнее прозвучал голос Солы, которая тоже встала на колени.

— Дух великий, прошу, прими меня в услужение. Одна я осталась из моего рода, рода, что вырезали под корень, рода Красного Песка, забытого всеми, кроме меня. Нет мне жизни среди других людей. Пленители отняли моё имя, рабыней сделали с малых лет. Там, у водопада, ты помог мне имя вернуть, жизнь спас, но нет мне дороги назад. Не примут они меня равной, а рабыней я и сама жить больше не стану. Но и тут мне одной не выжить. Знаю, духи могут многое и берут за дело дорого, но не откажи: возьми меня вместо Малки и матери её. Верни их к родичам. Вручаю тебе свою жизнь. Слово даю, что верно служить буду.

Сола, как перед этим Малка, склонилась и коснулась лбом камня.

Малка неверяще покосилась на неё, и глаза защипало от слёз. Сколько она себя помнила, Чёрна была в их роду. На неё взваливали тяжёлую работу, ей приказывали, её бранили, её могли ударить за медлительность или просто потому, что настроение у свободного было дурным. Ни одного доброго слова Малка от неё прежде не слышала и сама доброго не давала. Бывало, гоняла, смеялась над заморанкой, могла палкой ткнуть или щёлкнуть по руке, если та делала что-то не так.

И теперь эта бывшая рабыня, которой их род причинил столько зла, предлагала духу свою жизнь за Малку. За Веду. За чужих для Солы людей. За тех, чьи родичи когда-то вырезали её род Красного Песка.

Стыд стал таким сильным, что у Малки защемило сердце.

Она зажмурилась.

Дух молчал.

Он всё так же сидел рядом с камнем, смотрел на них и не отвечал. Пауза тянулась, и от этого тревога становилась невыносимой.

«А вдруг откажет?»

Вдруг махнёт рукой, не станет слушать. Дома остались маленькие сестрицы. Дед не бросит, род тоже, но туго им будет без матери, без старшей сестры, которая могла бы присмотреть, принести воды, отогнать чужих детей, поправить шкуру ночью.

Дух дважды спас их от смерти. Он был в своём праве взять плату за помощь даже без договора. Малка не могла требовать. Только просить. Да и просить надо было осторожно, потому что она видела его силу и до сих пор дрожала, стоило вспомнить горящие глаза каменного чудища.

Она прикусила губу.

Дух наклонился к свечению, что-то сделал, и камень щёлкнул, распадаясь. Он вытянул из него странный предмет, похожий на маленький гладкий камень, вложил туда что-то, поднялся и подошёл к девушкам.

Малка напряглась так, что дёрнулся глаз, но отпрянуть не посмела. Подчинилась его воле.

Дух нагнулся сначала к Соле. Коснулся рукой её головы, потом протянул маленький камень к шее. Послышался щелчок, короткое шипение.

Сола вскрикнула негромко, скорее от удивления, чем от боли. Прижала руку к месту, куда дух приставил камень. Глаза её закатились, и она обмякла прямо в его руках.

Дух аккуратно придержал её, уложил голову на каменный пол и повернулся к Малке.

Из горла у Малки помимо воли вырвались всхлипы. Она старалась подавить их, спрятать, но не смогла. Когда дух поднёс камень к её шее, всё тело сжалось, глаза зажмурились, пальцы вцепились в край мокрого платья.

Щелчок. Шипение.

Боли почти не было, только короткий укол, будто тонкой иглой. Малка едва сдерживалась, чтобы не разреветься. Рука сама дёрнулась к шее.

В голове зашумело.

Мир качнулся, поплыл, ещё мгновение играл бледными красками и погас.

Седьмой смотрел на склонённых перед ним девушек и всё яснее понимал: что-то не так.

Теория про последователей пророка Арах-н Мадур, которую они с Системой выстроили несколько минут назад, трещала по швам. Не так должны были вести себя эти аллурианки — совсем не так. Из тех обрывков данных, что система сумела вытащить из доступной носителю базы, следовало: будь они действительно последовательницами этого движения, они должны были либо попытаться выгнать его, либо наброситься с теми самыми палками, либо хотя бы выражать яростное неприятие технологий.

Седьмой не был искушён многими знаниями. Свой разум он сам привык считать неполноценным, потому что так говорили все учебные материалы, уставные формулировки и сержанты, но даже ему хватало понимания, чтобы заметить противоречие.

Девушки не ругали его, не гнали — они просили.

Просили так, будто от него зависела их жизнь. И на ПЕХи смотрели не как на мерзость, от которой нужно отвернуться, а как на нечто невозможное, увиденное впервые. В их взглядах был ужас, но не ненависть. Благоговение, но не осознанное отрицание. Они не пытались объяснить ему свои правила. Не требовали оставить их в покое. Они били лбами в камень и что-то говорили сбивчиво, дрожащими голосами, в которых волнами перекатывался страх.

«Странные они», — подумал Седьмой.

Система тут же вывела перед глазами прогноз развития заболеваний, подготовленный ИИ медицинского бокса на основании проведённого сканирования.