Тело генерала, в отличие от тела Пешки, было хрупким, тело аллурианцев не было рассчитано на такие нагрузки.

Седьмой опустился рядом, нажал запоры шлема и медленно снял его, стараясь сделать это максимально аккуратно и лишний раз не беспокоить голову. На мокрую траву упали спутанные пепельно-серые волосы с прожилками седины. Лицо генерала было бледным, покрытым густой бородой, губы и лицо были густо измазаны в крови. Седьмой не умел определять возраст аллурианцев, подобные знания не входили в перечень необходимых для Пешки. Система классифицировала генерала как гражданина Империи старшей возрастной группы, сосредоточившись на оценке его состояния.

— Дыхание обнаружено — неровное.

— Пульс слабый.

— Состояние критическое.

Седьмой снял с крепления полевой медбокс и закрепил его на нагрудной пластине ПЕХа генерала, прямо поверх номера идентификатора. Боковые панели бокса раскрылись. Жёсткий кабель-коннектор вышел из гнезда, и Седьмой вставил его в скрытый сервисный порт ПЕХа в районе шейного отдела. Сканер развернулся, над ним вспыхнул бледный гало-экран, и диагностика пошла быстрее, чем Седьмой успевал осознанно воспринимать строки:

— Глубокая кома.

— Перелом верхнего отдела позвоночника.

— Разрыв мышц спины.

— Внутреннее кровотечение.

— Множественные гематомы.

— Трещины рёбер.

— Прогрессирующее ухудшение состояния.

— Требуется срочная госпитализация в медблок и погружение в медицинскую капсулу.

Седьмой огляделся.

Берег горной реки. Гора. Склон. Далеко ниже, за спуском, бескрайний лес до горизонта — это то, что он видел. А вот чего Седьмой не видел, так это медицинской капсулы, медблока, взвода медиков и средств эвакуации.

— Требование невозможно выполнить.

Он вытащил второй коннектор из медбокса и подключил его к гнезду за собственным ухом, позволяя Системе напрямую вмешаться в работу устройства. Урезанный ИИ медбокса попытался удержать штатные протоколы, но Система продавила новые исходные данные: отсутствие эвакуации, отсутствие медицинской капсулы, приоритет высший, задача — стабилизация любой ценой до появления иных возможностей.

После короткого сопротивления устройство перестроило алгоритм.

Часть верхней крышки откинулась, открывая дрон-маску полевого хирурга, трубки, капсулы, блок нанитной поддержки и сменные картриджи. Седьмой аккуратно разжал челюсть генерала, вставил трубчатый конец маски в рот, прижал её к лицу и герметично закрепил. Из шейного отдела ПЕХа он вытянул линии подачи воды и питательной смеси, присоединил их к боковым креплениям маски, затем достал из заднего отсека медбокса капсулу с нанитами и вставил её в отмеченное гнездо. Следом заменил фильтрующий картридж, блок переработки отходов и рацион питательной смеси.

Горло Квира дёрнулось, когда внутренняя трубка маски начала удлиняться, уходя глубже, обеспечивая питание, дыхательную поддержку и ввод манипуляторов с контролем состояния.

Седьмой не отреагировал.

Процедура была внешне неприятной только для того, кто имел привычку оценивать её через отвращение, жалость или страх. У Пешки таких проблем не возникало. Седьмой менял капсулы, различавшиеся цветом ободка, подключал линии, проверял фиксаторы, удерживал голову генерала, когда медбокс корректировал положение, и выполнял каждую команду сразу после получения. Система работала с устройством как с подчинённым узлом, а сам Седьмой стал руками медбокса, через которые эта работа становилась возможной.

Стабилизация состояния генерала заняла много времени — солнце, стоявшее высоко во время поиска, успело заметно опуститься. Свет стал гуще, теплее, края камней и травы окрасились красноватым оттенком. Река продолжала шуметь, бежала вокруг валунов, будто ничего из произошедшего не имело значения для этого места.

Наконец на гало-экране появилась строка:

— Состояние стабильно тяжёлое. Идёт усиленный курс восстановления и регенерации.

Седьмой присел рядом с генералом.

Только теперь получив от Системы разрешение на отдых. Боль была отключена как активный раздражитель, но не исчезла совсем. Он её не чувствовал, но ощущал, как присутствие руки или ноги, которую не видишь, но всё равно знаешь, где она находится. ПЕХ работал. Медбокс работал. Генерал… генерал дышал. Приказ высшего порядка приоритета выполнялся.

Седьмой прикрыл глаза, мир вокруг изменился — яркое солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в густые бордовые тона. Тени, окружившие его, вытягивались, зелёный лес внизу постепенно терял отдельные очертания и становился сплошной тёмной массой. Звуки дневного мира редели, уступая место новым. В траве шевелилась, стрекотала мелкая живность. В ветвях пели птицы, вода всё так же журчала, уносясь вниз по камням. Где-то далеко послышался вой, протяжный, голодный, и ему ответили ещё несколько голосов с разных сторон бескрайнего леса.

Система лишь отметила активность крупной ночной хищной фауны, сделав вероятно верные выводы.

Седьмой поднял голову и посмотрел в небо, где горела луна, круглая, серебристая, слишком яркая на фоне темнеющего небосвода. Звёзды появлялись одна за другой. Они смотрели с неба на этот мир, такие холодные и такие притягательные, что он не мог отвести взгляд.

Затем Система подсветила периметр, расставив охранные маркеры.

Седьмой поднялся, проверил крепление медбокса. Ещё раз убедился, что состояние генерала стабильное, и развернул список задач.

Предстояло найти укрытие, достаточное для долгого нахождения, обеспечить защиту объекта и осуществить транспортировку тяжелораненого генерала.

Но всё это завтра.

Седьмой перевёл ПЕХ в сервисный режим — задняя часть ног раскрылась, разойдясь в стороны и образовав устойчивые опоры. Корпус плавно опустился, занимая положение, напоминающее кресло.

Система включила охранный режим, задействовав датчики медбокса и органы чувств носителя — теперь она контролировала окружающую обстановку, состояние генерала и в любой момент могла разбудить носителя, если в этом будет необходимость.

Седьмой закрыл глаза, и его сознание снова отключилось. Но в этот раз уже по своей и Системы воле.

Ночь прошла спокойно — Седьмой просто уснул, как делал это сотни раз до этого. Просто в какой-то момент мир, ещё недавно полный тревог, запахов и опасностей чужого мира, погас.

Система не сопротивлялась. Она не пыталась удерживать носителя в бодрствовании, поскольку её расчёт был прост: истощённое тело хуже реагирует на угрозу, медленнее восстанавливается, хуже принимает решения и быстрее ломается под нагрузкой. А смысла держать носителя в бодрствующем состоянии она не видела. Вместо этого встроенные протоколы перевели его организм в режим повышенной готовности, усилили чувствительность доступных анализаторов и оставили часть ресурсов на непрерывный контроль окружающей среды. Полноценного управления телом Система не имела; Седьмой был не дроном, а Пешкой, пусть и выращенным искусственно. Но отдельные реакции, забитые в нервную систему тренировками, алгоритмы могли подтолкнуть. Резкий рывок в сторону, падение, перекат, уклонение, пробуждение от опасного звука — всё то, что не требовало долгого осмысления и чем тело умело пользоваться без участия разума.

Если бы опасность приблизилась ночью, Седьмой проснулся бы мгновенно. Или проснулся бы чуть позже, когда тело уже начало бы действовать.

Но опасность не пришла, и утро нового дня встретило его многоголосым криком птиц, журчанием реки и высоким безоблачным небом, таким ярким и чистым, что оно казалось не настоящим, а созданным на демонстрационном экране в учебном центре. Над восточным гребнем гор поднималось солнце — палящий бело-жёлтый диск, от которого камни на берегу уже начинали медленно нагреваться. Воздух оставался прохладным, однако в этой прохладе чувствовалось обещание скорой жары.

Седьмой открыл глаза и несколько секунд сидел неподвижно. Вместо знакомого металла над головой простиралось небо — огромное, безграничное и совершенно равнодушное. Под ним летали птицы. Мелкие, большие, самых разных цветов и размеров. Они описывали круги, исчезали в ветвях, снова взмывали вверх и кричали так настойчиво, будто вся эта планета, проснувшись, одновременно пыталась удивить и проверить его на прочность.