— В-вставай.

Голос охрип. В нём не осталось силы, но Малка услышала. Или почувствовала.

— Вставай, — повторила Сола. — Т-там… там. Впереди. П-пещера.

Она перекинула руку Малки себе через плечо и почти силком понесла её, сама еле переставляя ноги. Каждый шаг давался так, будто земля держала их за ступни. Вода хлестала по телу, ветер толкал обратно, молнии вспыхивали всё чаще, а чёрное пятно то исчезало, то появлялось снова, как единственный ориентир, который ещё не успели отнять.

Пещера встретила их зияющим провалом.

Едва зайдя внутрь, они рухнули. Но Сола заставила Малку отползти дальше, за поворот, к одной из стен, туда, где ветер уже не мог дотянуться до них напрямую. Они упёрлись спинами в холодный камень и обнялись инстинктивно, без стыда, без слов, просто пытаясь удержать друг в друге остатки тепла.

Снаружи ревел ветер.

Он выл, стонал, бился о вход, словно хищник, потерявший добычу. Вода лилась сплошной стеной, гром перекатывался по небу, и из-за этого Сола не сразу услышала тихий звук, доносившийся из глубины пещеры.

Клац.

Потом снова.

Клац.

Монотонный. Размеренный. Повторяющийся через равные промежутки. Сквозь шум дождя его было почти невозможно различить, и всё же, когда ухо наконец зацепилось за него, забыть уже не получалось.

Будто камень ударялся о камень.

Клац.

Клац.

Сола затаила дыхание.

Тьма, окутавшая их, расступилась, пронзённая новой вспышкой молнии. Бледный свет ворвался внутрь, скользнул по каменным стенам, отразился холодным блеском в чёрных бусинах нечеловеческих глаз и на миг выхватил из мрака огромную чёрную морду.

Система не подвела.

После двух часов блуждания у предгорья, когда склон то терялся за зарослями, то обрывался каменными сбросами, а построенный маршрут приходилось снова и снова уточнять по обломкам рельефа, Седьмой наконец вышел к знакомому подъёму. Ещё четыре часа он карабкался вверх, выбирая участки, где мог пройти без риска окончательно сорваться, и только к вечеру добрался до берега.

Генерал лежал там же, где Седьмой оставил его.

Квир Сан всё ещё не приходил в сознание. Его ПЕХ неподвижно лежал на берегу, ровно там, где Седьмой его и оставил. Медицинский бокс, почувствовав рядом оператора, ожил почти сразу. Над ним развернулся прозрачный галоэкран, и в воздухе вспыхнули тревожные строки, перечень отклонений, предупреждений и рекомендаций, наложенных друг на друга настолько густо, что менее подготовленный носитель мог бы растеряться.

Седьмой не растерялся — вгляделся в экран, и система тут же перестроила вывод, выделив первоочередные действия. Пошла последовательность команд. Проверка внешних повреждений. Контроль герметичности. Замена картриджей. Обслуживание медицинского бокса. Диагностика подключённых контуров. Коррекция фиксации тела. Перераспределение питания между узлами ПЕХа генерала.

Работа закипела.

Седьмой двигался быстро, точно и почти без мыслей, потому что всё, что требовалось сделать, было ему знакомо. Это было лучшее состояние: приказ ясен, задача определена, система подтверждает действия, ошибки подсвечиваются до того, как успевают стать опасными. Он менял картриджи, проверял шланги, следил, чтобы маска плотно прилегала к лицу генерала, чтобы медицинские манипуляторы не пережимались и не касались повреждённых участков брони. Время шло, но здесь оно имело смысл. Здесь каждое движение было частью главной задачи, его смыслом существования.

Примерно через час обслуживание удалось завершить.

Показатели генерала оставались тяжёлыми, но стабильными. Это слово, «стабильно», Седьмой прочитал несколько раз подряд, словно в нём действительно могло быть успокоение. Потом забрался в свой ПЕХ, активировал основные контуры и дождался, когда броня сомкнётся вокруг тела, фиксируя его в привычном положении.

Запах геля, лёгкое давление, щелчки внутренних замков, приглушённый гул системы жизнеобеспечения — всё это вернуло ощущение порядка.

Он присосался к нагубнику и начал поглощать питательную смесь. Сначала желудок, давно сведённый пустотой, отозвался неприятной судорогой, но через несколько минут тянущее чувство в животе отпустило, сменившись ровной, почти приятной сытостью. Седьмой запрокинул голову и впервые за всё время позволил себе не делать ничего.

Над ним было голубое небо.

Точнее, оно ещё оставалось голубым, но эту голубизну уже оплетали чёрные облака. Они клубились тяжело и низко, собираясь над горами, как дым от пожара, только холодный, влажный, наполненный внутренним напряжением. Солнце, не успевшее скрыться за горизонт, исчезло за их плотной стеной, и сумрак вокруг сгустился так быстро, будто кто-то убавил освещение.

Не пели птицы. Не стрекотали насекомые. Лес у подножия горы молчал, затаился, словно тоже отслеживал приближение неизвестной угрозы.

Небо там, где чернота была особенно густой, вдруг вспыхнуло. Длинная, ветвистая молния пробежала до самого горизонта, на миг прорезала облака белым разломом и растаяла. Почти сразу следом пришёл грохот — широкий, раскатистый, катящийся над склонами и лесом.

Перед глазами вспыхнуло предупреждение.

«Внимание. Обнаружена угроза. Защита ПЕХа носителя и генерала Квир Сан не соответствует условиям. Возможно поражение электрическим током высокого напряжения. Рекомендация: надеть шлем, найти укрытие».

Система, обнаружив уязвимость, не преминула сообщить о ней.

Седьмой смотрел в небо широко открытыми глазами.

Он впервые видел буйство дикой природы не через учебные записи, не в симуляции, не в отчёте о планетарных условиях, а вот так — над собой, рядом, во всей огромной, неупорядоченной силе. Молнии не пугали его. Скорее завораживали. Они были красивыми, хоть система и отмечала их как угрозу. В них не было построения, логики, командной структуры, но была мощь, с которой почему-то хотелось считаться.

Он смотрел, как облака давят на небо, как далёкий лес темнеет, как свет уходит из мира, и не сразу понял, что глаза закрываются сами.

Почти двое суток без нормального сна — бой, крушение, поиск, подъём, спуск, раненый генерал, местные гражданские, странные убитые мужчины, зверь в пещере, снова подъём, снова обслуживание. Организм, даже подготовленный, имел свои пределы.

Внутри ПЕХа что-то коротко загудело, и Седьмой почувствовал укол.

«Фиксирую сильное психологическое и физическое истощение носителя. Применён бета-нейростимулятор. Применён тонизирующий витаминный комплекс».

Система, в отличие от своей биологической части, не умела сдаваться.

Глаза Седьмого распахнулись. Сонливость раскололась и рассыпалась, словно её не было. С неба уже лилась вода. Холодные струйки стекали по лицу, по щекам, за ворот, окончательно смывая остатки вялости. Он поднялся. Слабость отступила, а вместе с ней исчезла и пустота в голове. В груди разгоралось настоящее солнце — жаркое, пылкое, требующее действия.

Седьмой подошёл к генералу.

Система отправила команду на медицинский бокс, используя его как ретранслятор для управления ПЕХом Квира Сан. Протокол эвакуации раненого с поля боя был хорошо известен Седьмому: его вбивали сержанты ещё на базе подготовки пешек, куда он поступил после завода, где был создан. Тогда это казалось набором упражнений, повторяемых до боли в мышцах и до автоматизма. Теперь каждое из этих упражнений становилось условием выживания генерала.

Из нагрудной брони ПЕХа Квира выдвинулись защитные пластины. Они расправились, затем надулись, фиксируя голову и шею. На груди раскрылись транспортировочные проушины, предназначенные для жёсткого крепления при переноске. Медицинский бокс вывел подтверждение готовности.

Седьмой поднял шлем генерала и надел вместо своего повреждённого.

Запоры защёлкали, зашипели. Голову привычно сдавило повышенным давлением. Шлем герметизировался. Визор ожил, запустив самодиагностику. Автоматически включились сканеры, компенсируя видимость, быстро падавшую из-за плотной стены дождя. Мир на экране расцвёл искусственными красками. Сумрак отступил, контуры стали чёткими, опасные участки подсветились, потоки воды получили направление и скорость.