Один из поверженных противников зашевелился — поднялся, пошатнулся и отступил в сторону, глядя на Седьмого яростными глазами. Губы шептали непонятные слова. Нападать он, казалось, больше не решался. Но через несколько мгновений, улучив момент, бросился к лежащему оружию, схватил его и с новым криком попытался ударить Седьмого в живот.

Седьмой снова ушёл с линии атаки, перехватил руку, вывел противника на болевой и завершил движение броском.

Древко упало на камни. За ним рухнул его владелец, на этот раз неудачно подвернув руку. Локоть с хрустом согнулся под неестественным углом, и рёв боли огласил озеро.

Седьмой повернулся к девушкам.

Он увидел, как их глаза расширились. Старшая что-то крикнула, вытянув руку.

Костяной кинжал ткнулся Седьмому в спину.

Комбинезон выдержал. Лезвие не смогло его пробить, хотя удар был чувствительным. Седьмой резко развернулся и с размаху влепил нападавшему ладонью в ухо. Тот нелепо кувыркнулся, потерял равновесие и болезненно всхлипнул, ударившись о камни.

Старшая девушка тем временем схватила лежащее на берегу древко.

Седьмой уже был готов применить к ней ту же связку, что к рогатым, но остановился. Она не нападала на него. Девушка быстро вонзила оружие в горло одному из поверженных, затем в грудь второму. Движения были неловкими, но решительными. На Седьмого она даже не обернулась.

«Странные они, эти аллурианцы», — мелькнула мысль.

Вслух он этого не сказал.

Система продолжала фиксировать правонарушения. По её данным выходило, что девушка, стоявшая рядом с ним, грязная, худая, вся в лохмотьях, только что на его глазах стала серийной убийцей. Её контур оставался жёлтым, но теперь был обведён красной рамкой. Седьмой мог бы попытаться задержать её. Наверное, должен был бы, если бы выполнял функции охраны порядка.

Но он не был представителем правоохранительных органов.

И куда важнее у него сейчас была задача — спасти генерала.

Он снова попытался обратиться за помощью.

Повернувшись к девушкам, Седьмой принял приветственную стойку, как положено по уставу, приложил кулак к груди и начал:

— Позывной Седьмой. Пехотный штурмовой клон сто двадцать первой пехотно-штурмовой армии, девяносто пятый взвод, Третий флот Аллурианской империи. В составе взвода потерпел крушение на планете. Со мной находится пострадавший офицер. Прошу проявить гражданскую ответственность и помочь связаться с администрацией планеты, медицинскими службами, либо военными властями.

Девушки переглянулись — отвечать не спешили. Обе смотрели на него во все глаза и тихо перешёптывались. Седьмой прекрасно слышал их голоса, но не понимал ни слова. Он выполнил всё правильно: представился на общеимперском, обозначил принадлежность, сообщил обстоятельства и запросил помощи.

Вот только результат был не тем, на какой он рассчитывал.

Старшая снова переглянулась с младшей, потом вдруг попыталась повторить его движение. Она вытянулась, неловко расправила плечи и приложила кулак к груди.

Седьмой был окончательно сбит с толку.

Воинское приветствие не должно выполняться гражданскими. Неправильность ситуации ставила его в тупик. Эти девушки не могли быть военнослужащими. Он ещё раз пристально оглядел их. Худые, особенно старшая, измождённые, грязные, в одежде, которая никак не походила на форму. Никаких знаков различия, никакого снаряжения, никакого оружия, в его понимании. И всё же теперь младшая тоже попыталась повторить жест, бормоча что-то на своём языке.

Выходило у них плохо. Слишком коряво. Они явно впервые пробовали армейское приветствие.

Зачем?

Седьмой не понимал, что делать с ними дальше.

Ещё он пришёл к выводу, что помощи от них ждать не стоит. Девушки либо не желали говорить с ним на общеимперском, либо по каким-то причинам скрывали понимание. Вариант, при котором аллурианки не знали общеимперского языка, выглядел слишком нелепым, чтобы принимать его всерьёз.

Оценив ситуацию как бесперспективную, Седьмой развернулся и посмотрел на отметку медицинского бокса.

Золотистая точка светилась высоко над головой, на горе.

С этой стороны подняться к ней напрямую было невозможно. Скалы, мокрые осыпи, крутые уступы и водопад делали маршрут слишком сложным. Система просчитала несколько вариантов, отбросила прямой подъём и построила путь в обход горы, через озеро и дальше к тому участку склона, где подъём был положе. Если идти в сторону пещеры, которую система ранее присмотрела под место временной базы, вероятность добраться до медицинского бокса без перелома шеи становилась выше.

Седьмой сделал шаг, потом ещё один.

За спиной девушки продолжали перешёптываться, но он не обернулся. Если они не хотели говорить, принуждать их к контакту он не имел ни приказа, ни оснований. Их поведение оставалось странным, противоречивым и плохо объяснимым, однако главная задача не менялась: генерал Квир Сан всё ещё был жив и нуждался в обслуживании медицинского бокса.

Система подсветила девушек как неопределённые гражданские объекты: потенциально опасные, старшую так вообще подлежало судить за групповое убийство. В общем первый контакт сочтено было признать неудачным.

Старшая что-то сказала резким голосом вслед. Младшая ответила тише, почти испуганно. Седьмой слышал их прекрасно, но слова оставались бессмысленным набором звуков. Он отметил лишь интонации, которые мало о чём ему говорили.

Он двинулся вдоль берега, туда, где камни выходили из воды плоскими ступенями, и больше не пытался привлечь их внимание.

Седьмой не знал, кто они. Не понимал, почему одни аллурианцы пытались схватить других, почему эти люди используют кость и дерево вместо нормального оружия, почему убивают лежачих без попытки задержания и почему две молодые аллурианки, будучи явно гражданскими, повторили воинское приветствие.

Но всё это могло подождать.

Генерал Квир Сан был жив, и ему требовалась помощь — а значит, задача не была провалена, и Седьмой был намерен во что бы то ни стало эту задачу выполнить.

Чёрна обернулась резко, почти вслепую, уже занося над головой скользкий от воды булыжник.

В первый миг она была уверена, что это шурах. Один из рогатых всё-таки сумел обойти её сзади, подобрался неслышно, как они и умели, и теперь оставалось только выбрать, как умереть. Быстро — здесь, в холодной воде, с разбитой головой нападавшего у ног, или потом, в их логове, где смерть наверняка придёт не сразу и не будет милосердной.

Она не знала, насколько правдивы были истории, которыми в роду пугали детей. Шурахами стращали у костров, о них шептались женщины, ими заставляли непослушных малышей не отходить от стоянки, но Чёрна больше не могла считать эти рассказы сказками. Рогатые были здесь. Настоящие. Живые. Вон они стояли в воде и на берегу, с размалёванными лицами, с костяными серпами, с чужими поясами на бёдрах и с тем ленивым звериным вниманием, от которого хотелось содрать с себя кожу.

Она слишком живо представила, что будет дальше, если её схватят. Представила руки, верёвки, тёмные пещеры, смех, запах крови и дыма, чужие зубы над своим лицом. И потому пальцы её сжались на камне так крепко, что ногти заболели.

Но за спиной стоял не шурах.

Кто-то был там, да. Совсем близко. Только меньше всего этот кто-то походил на рогатых людоедов из предгорий. Молодой парень, высокий, узкий в плечах, в непонятной одежде землистого цвета, мокрой и блестящей под солнцем. Вода стекала с него ручьями, с волос, с лица, с рукавов, но странная ткань не висела лохмотьями, не липла складками, как обычная одежда, а плотно обтягивала тело, будто была второй кожей.

Чёрна замерла — не от облегчения, скорее от нового, непонятного страха.

В нём было что-то неправильное. Чужое. Не такое, как в людях её народа, не такое, как у Быстрых Лисиц, и уж точно не такое, как у шурахов. Он словно пришёл не из леса, не с горы и не из соседней долины, а из места, которому вообще не полагалось существовать.