«Откуда он взялся?»

Она точно знала: за спиной никого не было. Ещё миг назад она видела пустую воду, камни, брызги, тень от скалы. Потом подняла глаза к водопаду, откуда грохотала белая пена.

«Упал сверху? С горы? Но как остался жив?»

Парень поднялся на ноги. Двигался он странно — быстро, собранно, без суеты, будто не понимал, что вокруг смерть, и будто трое шурахов, загнавших двух беглянок в озеро, не были для него угрозой.

Чёрна снова оглянулась на рогатых.

Те тоже замешкались. Один стоял по пояс в воде перед ней, ещё двое по берегам, отрезая путь. Они хмурились, переглядывались, каркали что-то друг другу на своём поганом языке, но радости узнавания в их лицах не было. Значит, парень не с ними. Это было единственное, что Чёрна поняла наверняка.

«Ну что же. Сегодня у шурахов будет на одну жертву больше».

И тут парень заговорил.

Чёрна с Малкой одновременно обернулись к нему. Он стоял с поднятой рукой, мокрый, прямой, как вбитый в дно шест, и говорил на языке, которого Чёрна никогда не слышала. Голос у него был странный: ровный, мелодичный, почти певучий. В нём чувствовалась просьба, хотя слов она не понимала.

Он смотрел то на девушек, то на шурахов, будто ждал ответа.

Рогатый, стоявший перед Чёрной, вдруг заливисто расхохотался. Смех у него был мерзкий, хриплый, похожий на карканье вороны, подавившейся костью. Он что-то выкрикнул соплеменникам, потом шурах с берега поманил парня рукой.

И тот пошёл.

Чёрна невольно втянула воздух сквозь зубы.

Он пошёл прямо к шураху. Спокойно, почти послушно, словно не видел копья, не видел костяного серпа, не видел ехидной улыбки под рогатым шлемом.

«Глупец. Или он верит, что ему оставят жизнь?»

Зря она понадеялась. Ругнулась про себя так зло, что даже страх на миг отступил. С чего она вообще решила, что может случиться чудо? Всю жизнь после смерти матери она выживала сама. Молчала, терпела, смотрела под ноги, берегла силы, не ждала милости ни от людей, ни от духов. Почему же сейчас, когда шурахи оказались рядом, когда Малка дрожала у неё за плечом, а берег был отрезан, она вдруг поверила, что кто-то придёт и поможет?

Никто не приходил. Никто не защищал рабынь без имени.

Чёрна отвернулась от странного парня, снова следя за ближним шурахом, чтобы тот не сумел подойти вплотную. Она ждала короткого крика, удара, плеска тела в воду. Но вместо этого увидела, как надменная улыбка на лице рогатого медленно сползает, сменяясь сначала непониманием, а потом злым оскалом.

Он больше не смотрел на неё.

Шурах резко схватился за лук, стал натягивать жилу, и Чёрна, не понимая почему, снова обернулась.

На берегу стоял парень, а у его ног лежал шурах.

Рогатый шлем-череп откатился в сторону. Копьё валялось рядом. Сам шурах корчился на камнях, хватал воздух ртом и никак не мог подняться, хотя крови Чёрна не увидела.

Она открыла рот и не сразу вспомнила, как дышать.

«Почему он не подобрал копьё? Почему не добил?»

Второй шурах уже бежал к нему с противоположного берега, срезая путь по мелкой воде. Он ревел так, что голос его пробивался даже сквозь шум водопада. Замахнулся. Копьё полетело вперёд, быстро, точно, с тяжёлым свистом.

Чёрна была уверена, что сейчас оно войдёт парню в грудь.

Но копьё ушло мимо.

Парень изогнулся так, будто в нём не было костей. Его силуэт на миг смазался, словно солнце дрогнуло на мокром камне, и древко, вспоров воздух там, где секунду назад было его тело, улетело в кусты. Шурах взревел ещё громче, выхватил костяной серп и бросился вперёд.

Дальше Чёрна не поняла ничего.

Вот шурах прыгнул на него, широко разинув пасть. Вот уже лежал у его ног и выл от боли, скребя пальцами землю.

Парень снова не добил. Не взял оружие, не отступил, не побежал — просто стоял.

Вжух.

Стрела рассекла воздух. Шурах с луком, оставшийся в воде, наконец выстрелил. Чёрна даже не успела крикнуть. Стрела должна была попасть, потому что с такого расстояния промахнуться было невозможно, но парень опять сместился раньше, чем она поняла куда. Будто знал, где пролетит смерть.

Вторая стрела. Третья.

Каждый раз он уходил в сторону ровно настолько, насколько нужно. Не больше. Не меньше. Рогатый стрелок распалялся всё сильнее, лицо его перекосилось от ярости, пальцы дёргали жилу поспешно, уже без прежней уверенности.

И тогда Чёрна поняла, что должна делать.

Не подумала даже, а именно поняла всем телом, как зверь понимает, куда прыгнуть из огня. Она отпустила свой булыжник, нагнулась, нащупала на дне другой камень — плоский, тяжёлый, удобный — и, не делая резких движений, стала заходить шураху за спину.

Тот так и не понял, что его убило.

Камень ударил в рогатый шлем с глухим хрустом. Чёрна почувствовала этот хруст ладонью, плечом, зубами. Защита не спасла. Шурах дёрнулся, выронил лук, ткнулся лицом в воду, и даже если не умер сразу, то, плавая задом кверху, должен был захлебнуться.

Чёрна тяжело дышала, всё ещё сжимая камень. Потом подняла глаза.

Парень смотрел на неё.

В его взгляде было что-то, чего она не ожидала увидеть. Удивление? Осуждение? Непонимание? Он нахмурил чёрные брови и смотрел не так, как смотрели мужчины рода, когда рабыня бралась не за своё дело. И не так, как смотрели шурахи на добычу. Он будто пытался понять, что только что произошло и почему она сделала именно так.

Один из лежавших шурахов зашевелился. Он отполз на карачках, схватил копьё, поднялся, шатаясь, и лицо его превратилось в маску безумной ярости.

Малка вцепилась Чёрне в руку.

— Идём! — выдохнула она и потянула к берегу.

Чёрна не сопротивлялась. Вода липла к ногам, одежда тянула вниз, сердце стучало в горле, но она пошла. К парню. К тому, кто не был шурахом, кто падал с водопада и не разбивался, кто уходил от стрел так, будто стрелы его боялись.

— Это дух, — шептала Малка, не отпуская её. — Он не злой. Слышишь? Не злой.

— Дух? — так же тихо спросила Чёрна.

— Древний дух. Мама говорила, что духи воинов могут одним взмахом копья сразить многих. И стрелы их обходят, и копья об них ломаются, и…

Она не договорила.

Безрогий шурах, тот самый, что поднялся с копьём, красиво перевернулся в воздухе и рухнул на камни с таким криком, что у Чёрны по спине прошёл холод.

— Но чей это дух? Вашего рода? — спросила она, не сводя глаз с парня.

Малка только сильнее сжала её руку.

Они почти добрались до берега, когда второй шурах, воспользовавшись тем, что парень стоял к нему спиной, вскочил. В руке у него блеснул изогнутый костяной кинжал.

— Сзади! — вскрикнули обе.

Чёрна вскинула руку, словно могла остановить нападавшего.

Удар пришёлся в спину парня. Тот вздрогнул, но не упал. Развернулся резко, одним движением, и ударил с разворота. Шурах отлетел, но Чёрна уже не видела, чем всё кончилось.

Она метнулась к лежавшему копью.

В голове не осталось мыслей. Только одно: успеть, пока рогатые добьют его. Успеть, пока снова не схватят её. Успеть, потому что очередной смерти за один день ей уже не хотелось ждать покорно.

Пальцы сомкнулись на древке. Чёрна вскочила, развернулась, и руки сами, почти без её воли, ткнули копьём в первую размалёванную рожу. Наконечник вошёл в горло. Шурах захрипел, схватился за древко, глаза его полезли наружу.

Рядом мелькнула вторая рожа, с намалёванным на лице черепом. Чёрна ударила снова, ниже, в грудь. Попала туда, куда хотела. Шурах засучил ногами, ухватился за копьё обеими руками, но она подалась вперёд всем телом, чувствуя, как наконечник уходит глубже.

Малка отдёрнула её только тогда, когда оба шураха уже не шевелились.

Чёрна отпустила древко. Посмотрела на Малку, потом на парня, стоявшего рядом, и вдруг замерла окончательно.

Теперь, когда смерть отступила хотя бы на несколько шагов, она смогла рассмотреть его лучше. Лицо молодое, чужое, слишком гладкое для воина, но взгляд внимательный. Одежда непонятная, без швов там, где они должны быть, без завязок, без пояса, без привычных складок. А в правом ухе у него торчало что-то маленькое и странное.