Собирая сухие ветки, Чёрна снова ощутила чужое присутствие.

То самое, утреннее. Гнетущее ощущение пристального взгляда вернулось, навалилось с новой силой и стало почти ощутимым, будто кто-то стоял совсем рядом, дышал ей в затылок и ждал, когда она обернётся. Она резко выпрямилась и повернулась.

— Чего вертишься? — прикрикнул Дарин, угрожающе дёрнув древком копья. — Дрова собирай!

Чёрна посмотрела на него и поняла: он тоже чувствует угрозу, только не видит её и потому злится. Ему проще рявкнуть на рабыню, чем признаться самому себе, что в кустах может быть что-то, перед чем копьё не спасёт.

Она снова нагнулась за веткой.

И в этот миг увидела глаза.

Несколько пар тусклых жёлтых огней смотрели на неё из кустов, низко, почти у самой земли. Они не мигали и не прятались. Просто ждали.

Кожа Чёрны покрылась мурашками.

— Волки! — выкрикнула она.

Её крик сорвал покров с дремучей вечерней тишины, и мир вокруг взорвался звуками. Волки больше не прятались. Они растекались по сторонам, отрезали путь к стоянке, обходили людей полукругом, жались к земле, скалились и рычали, выискивая слабость в будущей добыче.

Чёрна бросила охапку дров, но одну толстую ветку удержала. Схватила её обеими руками, как дубину, и попятилась. Руки тряслись, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, а мысли стали рваными, хаотичными.

— Быстро сюда! — крикнул Дарин.

Неволька уже стояла рядом с ним, сжимая в руках сучковатую ветку, у которой в разные стороны торчали острые обломанные ветки. Чёрна шагнула к ним, не сводя глаз с волков.

Они сбились в маленький круг, почти спина к спине.

Стая была не слишком большая — в полторы руки, может, чуть больше. Но против одного охотника и двух рабынь этого хватало с избытком. Самый крупный волк, широкогрудый, с тёмной полосой вдоль хребта и старым шрамом на морде, держался чуть в стороне, за серыми спинами. Он не торопился. Вожак смотрел, как другие пробуют добычу на зуб.

Волки рычали, скалили зубы, прижимались к земле и делали резкие выпады, но пока осторожничали. Дарин выставил копьё вперёд, стараясь казаться больше и сильнее.

— Ха! — выкрикнул он и ткнул копьём в прыгнувшего волка.

Костяное острие скользнуло по черепу, ушло ниже и вонзилось зверю в спину, сбив напор. Волк болезненно заскулил, вывернулся и отскочил, крутясь на месте от боли. Но другой тут же вцепился зубами в древко, мотнул головой, не давая Дарину свободно двигаться.

Третий воспользовался заминкой.

Он прыгнул сбоку и вцепился Дарину в правое предплечье.

Охотник вскрикнул, больше от ярости, чем от боли, и попытался стряхнуть зверя. Неволька ударила волка по загривку своей веткой. Тот взвизгнул, но хватку не разжал. Дарин левой рукой выхватил костяной нож и быстрым движением вогнал его зверю в шею. Волк захрипел, отпрянул, брызгая кровью.

Следующий напавший подловил Невольку на возвратном движении.

Волк ударил низко, вцепился ей в ногу, и Чёрна не успела даже глазом моргнуть, как Неволька нелепо взмахнула руками, рухнула на спину. Два серых тела тут же навалились на неё, зубы сомкнулись на голени, на бедре, на руках, и девушку потащило в сторону.

— А-а-а! — закричала Неволька.

Крик был таким полным боли и ужаса, что у Чёрны на миг заледенела кровь. Неволька пыталась закрыть лицо руками, но волчьи зубы тут же впились в предплечья, терзая плоть, ломая кости, разрывая то, что ещё минуту назад было молодым здоровым телом.

Чёрна хотела бы помочь.

Может быть, даже шагнула бы.

Но прямо перед ней стоял волк. Он смотрел в упор, низко опустив голову, и в его глазах не было ни злобы, ни ненависти, только голод и холодное звериное понимание: перед ним слабая добыча, её можно и нужно взять.

Свиста стрел Чёрна не услышала.

Не услышала и крика подоспевших охотников. Весь мир сузился до серой морды, и понимания, что, если она ошибётся, её тоже загрызут. Она ударила, когда волк прыгнул, попала неудачно, вскользь, но зверь отшатнулся. Потом рядом мелькнула тень, кто-то крикнул, ещё один волк взвизгнул, и вдруг стая, будто по приказу, разом исчезла.

Только что они были вокруг, рычали, скалились, давили, а через мгновение развернулись и в два прыжка растворились в чаще.

На земле рядом рыдала окровавленная Неволька.

Неподалёку лежали два волка с торчащими из тел стрелами. Ещё один — волк или волчица, Чёрна не поняла — скулил и полз в сторону леса, подволакивая задние лапы. Из спины у него, рядом с хребтом, торчала стрела.

Чёрна смотрела на Невольку и чувствовала, как сердце сжимается от бессилия.

Узнать девушку теперь можно было только по огненно-рыжим волосам, спутанным, грязным, забитым лесным мусором. Руки были разодраны. Из левой вместо кисти белел обломок кости. Ноги представляли собой кровавое месиво. Но Неволька была ещё жива, оставалась в сознании, и оттого её страдание казалось ещё страшнее.

Гром появился будто из ниоткуда.

Он походя выдернул из рук Чёрны ветку и, не сказав ни слова, подошёл к Невольке. Нагнулся, достал кинжал и коротким движением вогнал его ей под челюсть.

Крик оборвался.

Тело девушки резко дёрнулось и обмякло.

Чёрна стояла неподвижно. Она знала, почему он это сделал. Даже понимала. Невольку уже нельзя было спасти. Та только мучилась бы, пока боль, кровь или дух огневицы не забрали её. Но понимание не мешало тошноте подниматься к горлу.

Гром подошёл к Дарину.

— Как ты?

— Терпимо, — ответил тот, сев на землю и прислонившись спиной к сосне.

Его спокойное лицо на мгновение перекосило от боли, но он тут же сжал зубы и сделал вид, что рана не так страшна. Предплечье было разодрано, кровь текла по пальцам, а вокруг укусов кожа уже начала припухать.

— Струг! Вихор! — рявкнул Гром. — Берите его. Аккуратно! Ведите к Веде, пусть рану посмотрит.

Он обернулся к Чёрне, быстро оглядел её с ног до головы, убедился, что укусов нет, и потерял к ней всякий интерес.

— Собери дрова и идём.

После ужина у костра почти не разговаривали.

С волков сняли шкуры. Мясо не тронули. Никто не шутил, что духи сами прислали добычу. Не было смеха, историй, похвальбы Вихора и ехидных замечаний Струга. Мужчины молчали, женщины говорили шёпотом, Веда долго возилась с рукой Дарина, прикладывала травы, промывала рану, шептала слова против огневицы и завязывала повязку из листьев лопуха и ткани.

Чёрна легла ближе к костру, рядом с Сироткой.

Сегодня она не стала уходить под корни или к краю стоянки. Пережитый вечером ужас ещё жил в теле. Ей казалось, стоит отойти от света, и из темноты тут же вынырнут серые спины, сомкнутся зубы и потащат её туда, где Неволька кричала перед смертью. Она лежала на подстилке из травы, смотрела в огонь и вздрагивала от каждого шороха, от каждого треска ветки, от каждого далёкого звериного звука.

Сон всё же пришёл.

Но он был тяжёлым, рваным, полным волчьих глаз.

— Вставай!

Чёрна открыла глаза от увесистого тычка по рёбрам. Над ней стояла Веда с куском тряпицы в руках.

— Сходи намочи.

Тряпица упала Чёрне на грудь.

Чёрна поднялась, огляделась и поняла, что рассвело совсем недавно. Над рекой клубился туман, в первых лучах солнца белёсая дымка казалась почти золотой. Со стороны лежанки Дарина доносились тихие стоны, а рядом с ним, вполголоса переговариваясь, стояли Веда и Гром. Вслушиваться Чёрна не стала. И так было ясно: Дарину стало хуже.

Она дошла до реки, намочила тряпицу в ледяной воде, выжала и вернулась.

Веда сидела возле Дарина. Лицо охотника горело, губы пересохли, дыхание стало тяжёлым. Рука распухла и покраснела, а раны от волчьих зубов почернели по краям, местами сочась кровью и мутным гноем.

— В нём поселился дух огневицы, — сказала Веда, обращаясь к стоящему за её спиной Грому.

Она положила влажную тряпицу Дарину на лоб, сняла старую повязку, достала из мешочка сухую траву, растёрла её между пальцами и присыпала раны. Потом приложила свежий лист лопуха и быстро замотала руку новой тканью.