— Это не наша земля, Гром, — сказала она, поднимаясь. — Здесь мы чужие. Здешние духи нам не помогут, а мои слова до них не доходят. Нам нужно в родные земли. Я не смогу ему помочь здесь.

Она указала на Дарина.

— Я даже не уверена, что огневица не заберёт его раньше, чем мы успеем вернуться.

Гром молчал.

Весь его вид говорил, что он раздражён, но раздражение это было уже не на Веду. Он злился на волков, на всю эту ситуацию в целом. Скрипнув зубами, посмотрел на склон, потом на Дарина, потом резко ударил древком копья о землю.

— Хорошо, — сказал он. — Будь по-твоему. Поедим и повернём назад.

Он развернулся и пошёл к своей лежанке, мимоходом распинывая ещё не проснувшихся родичей.

Чёрна присела на траву, стараясь украсть последние мгновения безделья, пока её снова не послали за водой, дровами или посудой. Глаза сами скользнули к лесу.

И зацепились за шевельнувшуюся тень.

Между стволами, невдалеке от стоянки, стояла фигура.

Человек? Почти.

Его серое грязное тело было разрисовано белыми линиями: рёбра, позвоночник, череп, кости рук, будто сама смерть надела человеческую кожу и забыла спрятать свой настоящий облик. Поверх плеч висела накидка из сплетённых стеблей, травы и листьев. На голове была рогатая маска-череп, из-под которой блестели чёрные зрачки и белки глаз. В руке незнакомец держал не копьё, а костяной серп, загнутый, как коготь хищной птицы.

Он не двигался.

Он просто смотрел.

Чёрна вскрикнула, но голос предательски дрогнул, выдав не крик, а тонкий писк. Она вскочила, тряся рукой указывая на лес, и лишь со второго раза смогла выдавить слова:

— Леший! Лешие!

В чаще, отделяясь от деревьев стали проступать новые силуэты. Они двигались почти бесшумно, быстро, мягко, как звери. Казалось, сам лес был с ними заодно.

— Лешие! — закричала Зоря.

В её голосе был такой ужас, что даже сонные родичи подскочили.

Веда вскочила, высыпая из горсти сухие грибы, и зашипела заклинание, бросая пыль перед собой. Но рогатые не остановились. Они только ускорились.

— Подъём! Враги! — заорал Гром своим басом.

Мужчины вскочили, хватаясь за оружие, но было уже поздно.

Рогатые фигуры налетели стремительно. Одни били ногами, опрокидывая сонных обратно на землю. Другие выбивали из рук копья. Третьи орали во всё горло на каркающем языке, и от этого крика у Чёрны заложило уши. Женщины подняли визг. Веда попыталась бросить в одного из нападавших горсть трав, но тот ударил её по руке, а второй схватил сзади и повалил.

Один из рогатых налетел на Чёрну.

Удар выбил воздух из груди. Она рухнула на землю, лицом в траву, и тяжесть придавила её так, что перед глазами вспыхнули тёмные пятна. Руки заломили за спину, стянули грубой верёвкой. Она пыталась вдохнуть, но могла только хрипеть.

Когда разум и самообладание вернулись, всё уже было кончено.

Чёрна сидела на земле со связанными руками. Рядом, тихо подвывая, сидели женщины: Пряла, Зоря, Веда, Сиротка, Малка. У всех были связанные руки, у некоторых разбиты губы, у кого-то кровь текла из носа. Малка смотрела на мать огромными глазами, но даже плакать боялась громко.

Мужчины лежали на земле.

Живыми оставались только Дарин, уже не способный подняться из-за жара и раны, и Гром, сидевший со связанными за спиной руками. На лице Грома наливался огромный синяк, правый глаз заплыл, а взгляд, прежде тяжёлый и уверенный, теперь зиял пустотой. Он проиграл. Его взяли как трофей, и это, кажется, сломало в нём тот стержень, что казался Чёрне несгибаемым.

Рогатые копались в вещах, собирали всё ценное, с жадным любопытством трогали берестяные короба, мешочки Веды, ножи, шкуры, еду. Старший из них подошёл к Грому, схватил его за волосы и прокаркал что-то на своём языке. Чёрна слов не понимала, но по интонации догадалась: насмешка.

Потом старший взял копьё и подошёл к Дарину.

Одним движением он содрал с раненой руки повязку, вызвав у того дикий крик. Посмотрел на распухшую, почерневшую плоть, плюнул Дарину в лицо и коротким ударом вонзил копьё ему в грудь. Тело несколько раз дёрнулось и затихло.

Чёрна не успела даже отвернуться, когда двое шурахов по приказу старшего подошли к телу Струга, перевернули его на спину, и один из них, выхватив костяной нож, начал резать грудь.

Её вырвало.

Не только её.

И тогда Чёрна поняла, с кем их свела судьба. Вспомнила рассказы шамана о лесных людях предгорий, пещерных дикарях, которые поедают сердца побеждённых и не брезгуют мясом пленных. Шурахи. Страшилка для детей, не слушавшихся старших. Пугало из ночных сказок. Но теперь страшилка сидела у их костра, смеялась, резала тела мужчин и смотрели на живых так, будто уже выбирала, кого забрать следующим.

Шурахи не спешили.

Они использовали костёр пленников, жарили мясо убитых охотников нарочито медленно, демонстративно, ломая женщин этим кровавым пиршеством. Они смеялись, перебрасывались сальными шутками на своём каркающем языке, показывали жестами на женщин, на Грома, на разрезанные тела. Чёрна не понимала слов, но интонации, взгляды и движения были достаточно ясны, чтобы внутри всё холодело.

Даже жизнь рабыни у Быстрых Лисиц теперь показалась ей лучшей долей, чем будущее, которое ждало их всех.

Наконец старший шурах поднялся, прокаркал приказ, и воины двинулись к пленникам.

И тогда Гром взревел.

Он рванул связанные руки, и верёвка лопнула. Никто не ожидал от избитого охотника такой силы. Одним ударом он отправил стоявшего рядом молодого шураха в короткий полёт. С головы того слетела рогатая маска, тело раскинуло руки и рухнуло на землю, выпустив трофейное копьё.

Гром оскалился, подбил древко ногой, подхватил оружие и выставил остриё на старшего.

— Ну что, морда костяная! — хрипло рявкнул он. — Иди сюда! Ха!

Он сделал ложный выпад, но старший только рассмеялся.

Рука шураха потянулась к костяной заколке на плече. Он снял с себя сеть с вплетёнными ветками, что-то прокаркал, раскрутил её и метнул в Грома. Мгновение спустя охотник уже лежал на земле, опутанный, как зверь в ловушке. Шурахи с удовольствием намяли ему бока пинками, прежде чем снова стянули руки.

После этого пленников подняли.

Старший шурах велел срубить молодое дерево толщиной с руку. Каменными топорами, взятыми из трофеев, его быстро повалили и обрубили ветки. Получилось бревно длиной в два человеческих роста. Его пропустили между связанными руками Грома так, что он оказался согнут в поясе и упирался в него спиной. К концам бревна жестами подогнали женщин. Сверху навесили поклажу: корзины, тюки, шкуры, собранные припасы.

Так пленники и двинулись.

Подгоняемые затрещинами и тонкими прутьями, они шли вдоль реки, дальше в сторону горы. Чёрна оказалась замыкающей, поэтому ей постоянно прилетало по спине. Иногда за то, что отставала. Иногда просто так, ради смеха. Шурахи старались никого не обделять вниманием, и вскоре спины женщин покрылись красными полосами.

Чёрна, спотыкаясь, отметила: они идут туда же, куда хотел идти Гром. К горе. К месту, где упала звезда.

Значит, шурахи тоже заинтересовались небесным камнем.

К вечеру пленники еле переставляли ноги. Воды им не давали, передышек почти не было. Пот лился ручьём, заливал глаза, в пересохшем горле саднило, спина и всё, что ниже горело от ударов. Сиротка однажды упала без сознания. Шурахи окатили её водой, привели в чувство и хорошенько всыпали, разодрав спину до крови и окончательно превратив остатки её одежды в тряпьё. Им было весело.

Когда пленники резко остановились, все, не ожидая этого, запнулись, спутались ногами и рухнули друг на друга.

Чёрна зажмурилась, ожидая ударов, но вставать не торопилась. Усталость была такой, что она лучше умерла бы, чем сделала ещё один шаг.

Ударов не последовало.

Она не сразу поняла, что изменилось. В голове шумело, дыхание рвалось, тело дрожало. Потом до неё дошло: шурахи встревожены. Они больше не смеялись, не били пленников и даже не смотрели на упавших. Все их взгляды были направлены вперёд.