Орлов не передал лист Ягоде. Нарком протянул руку, подождал и убрал её сам. Молотов отложил протокол. Поскрёбышев перестал писать. Агранов стоял у шкафа, держа раскрытую папку на ладони.

— Что там? — спросил Ягода.

Орлов прочитал письмо ещё раз. Мария Львовна просила вернуть личные бумаги Сергея, не пускать в квартиру сотрудников без знакомого ей человека и выяснить, кто уже расспрашивал её о домашних звонках Кирова. Последняя строка была написана отдельно: «Иосиф, не отдавай Серёжу тем, кому теперь выгодна его смерть».

— В квартиру приходили из управления?

Ягода посмотрел на Агранова.

— Официальный обыск не назначали, — ответил тот.

— Я спросил, приходили ли.

— Проверю.

— Сейчас.

Агранов закрыл папку, но Ягода остановил его у двери и велел начать с дежурной части ленинградского управления, затем проверить домовую книгу и пост у квартиры. Поскрёбышев записал поручение и время. Теперь Агранов не мог вернуться с ответом «сотрудников не установили»: в журнале оставались фамилия исполнителя, порядок проверки и человек, который должен был доложить результат.

Агранов положил папку на край стола и вышел. Орлов сложил письмо пополам. Ягода следил за его руками.

— В личную переписку Кирова могло попасть всё Политбюро, — сказал нарком. — Если вдова начнёт решать, что показывать следствию, мы потеряем половину связей.

— Она ничего не решает за следствие. Но твои люди не будут грести шкафы мешками.

— Тогда кто определит, что относится к делу?

— Двое. Твой сотрудник и прокурорский. При вдове или при человеке, которого она назовёт.

— На каждую записку прокурора ставить?

— На каждое изъятие из квартиры Кирова.

Ягода взял карандаш Поскрёбышева, повертел и положил обратно.

— Вы мне расследование комиссией свяжете.

— Генрих, если у Кирова уже забрали бумагу без описи, связан будешь не комиссией.

Нарком подался к столу.

— Что именно она пишет?

— Что днём приходили двое. Искали записную книжку.

— Фамилии?

— Не назвались.

Ягода больше не говорил, что посетители могли оказаться чужими. Он попросил Поскрёбышева дать ему номер квартиры Кирова, сверил его со своей записной книжкой и положил перед собой чистый лист. Спор о полномочиях закончился: если звонок подтверждал слова вдовы, наркому предстояло допрашивать собственных сотрудников в присутствии Сталина.

— Значит, это могли быть не мои.

— Поэтому найдёшь.

Поскрёбышев зарегистрировал конверт как личное письмо Сталину. Текст не переписывал. В журнале указал только отправителя, время доставки и человека, принявшего пакет. Ягода потребовал отметить, что письмо осталось у Сталина. Поскрёбышев записал.

В 20:41 секретарь соединил их с квартирой Кирова. Женщина на другом конце назвала себя, Поскрёбышев сверил фамилию с номером и только после этого передал трубку Орлову.

— Мария Львовна?

Ответа пришлось ждать.

— Иосиф?

— Да. Письмо получил.

— До конца прочитал?

— Прочитал. Кто приходил?

— Сказали, из учреждения. Один высокий, второй помоложе. Серёжину книжку искали.

— Показывали удостоверения?

— Мне не показывали. Там женщина была, она видела.

— Что взяли?

— Не знаю. Они у телефона стояли. Я в спальне была. Потом один вошёл и спросил, где Сергей держал московские номера.

Ягода придвинул чистый лист и написал Поскрёбышеву: «Время».

— Когда это было?

— После двух. Может, ближе к трём.

— Сейчас у двери кто?

— Милиционер. Другой в прихожей сидит. Говорит, так положено.

Мария Львовна говорила с перерывами. Женщина возле неё повторяла вопросы громче, и часть ответов Орлов слышал уже из вторых рук. Ягода отмечал каждую деталь: время, двух посетителей, телефонный столик, сотрудника в прихожей. Агранов стоял у его плеча и читал запись сверху вниз, словно заранее искал место, где слова вдовы можно будет проверить или опровергнуть.

Орлов закрыл ладонью микрофон.

— Кто поставил пост внутри квартиры?

Ягода ответил без паузы:

— Ленинградское управление. Охрана семьи и вещей.

— Убрать в подъезд.

— Пока не проверим квартиру, сотрудник нужен внутри.

Орлов убрал ладонь.

— Мария Львовна, сотрудник сейчас выйдет в подъезд. До приезда прокурорского работника никого не впускайте. Если будут требовать, звоните сюда.

В трубке закашляли. Потом женщина рядом с Марией Львовной что-то сказала ей вполголоса.

— Иосиф, тот листок у телефона они оставили. Но номера переписывали. Я сама не видела. Мне сказали.

Связь оборвалась не сразу. Орлов слышал, как в квартире спорили возле аппарата, затем щёлкнул рычаг.

— Пост в подъезд, — повторил он.

Ягода нажал кнопку звонка и вызвал дежурного. Приказ отдал сам: сотруднику выйти из квартиры, остаться на площадке, посетителей записывать, без разрешения хозяйки внутрь не входить. После этого потребовал соединить его с Ленинградским управлением НКВД.

— Если это были мои, к ночи будут здесь.

— Сначала установи, кто их послал.

— Установлю и это.

Днём, за шесть часов до звонка, Мария Львовна лежала в спальне. Дверь в комнату была приоткрыта. Из прихожей она видела только рукав шинели и ботинок человека, остановившегося у телефонного столика.

Лаптев предъявил удостоверение милиционеру у двери, но женщине, оставшейся при Марии Львовне, показал его из руки и сразу убрал.

— Нам нужны домашняя книжка Сергея Мироновича и лист междугородних номеров.

— На каком основании?

— По делу об убийстве.

— Бумага у вас есть?

Лаптев не ответил. Селиванов прошёл к телефону. Возле аппарата лежал лист с фамилиями и номерами, прижатый пепельницей. Он потянулся к нему, но женщина накрыла лист ладонью.

— Хозяйка запретила брать.

— Мы не берём.

— Тогда не трогайте.

Селиванов отступил. Лаптев снял перчатки.

— Гражданка, член Политбюро убит. Мы проверяем его связи. Хотите отвечать, почему помешали?

— Я отвечу. Запишите фамилию и дайте акт.

— Акт будет, если что-нибудь изымем.

Из спальни позвала Мария Львовна. Женщина оглянулась. Этого хватило: Селиванов сдвинул её ладонь, Лаптев переписал 7 номеров в служебный блокнот. Напротив двух поставил короткие пометы. Лист вернул под пепельницу.

— Кто вам приказал? — спросила женщина.

— Управление.

— Фамилию.

— Дроздов.

Лаптев назвал фамилию без должности и не предложил связаться с управлением. Женщина запомнила это. Она отошла к двери спальни, но осталась так, чтобы видеть столик и руки обоих сотрудников. Селиванов снял фуражку, вытер лоб подкладкой и ждал указаний Лаптева. В квартире не было ни понятых, ни человека из прокуратуры, ни листа, на котором можно было бы расписаться за осмотр.

Селиванов посмотрел на Лаптева. Сам он Дроздова сегодня не видел. Приказ ехать в квартиру Лаптев получил по телефону в дежурной комнате, после чего забрал его из коридора.

На лестнице Селиванов спросил:

— От Дроздова точно?

— В управлении скажешь, что искали и ничего не взяли.

— Я про приказ.

Лаптев остановился этажом ниже.

— Хочешь вернуться и спросить вдову, разрешает ли она нам работать?

Селиванов промолчал.

В машине Лаптев вырвал из блокнота лист с 7 номерами, сложил вчетверо и убрал во внутренний карман. В управление он вошёл через служебный подъезд. Селиванов видел, как тот передал сложенный лист дежурному секретной части. В журнале они не расписались.

В Смольном Агранов вернулся через 9 минут.

— Двое из секретно-политического отдела были в квартире в 14:26. Лаптев и Селиванов. В домовой книге записаны. В журнале управления выезда нет.

— Кто дал приказ? — спросил Ягода.

— Дежурный ссылается на Дроздова.

— Сам Дроздов подтверждает?

— Его местонахождение устанавливают.