— Если дойдёт до суда, примером станет его поступок.

— Все так говорят перед тем, как пример становится важнее поступка.

Орджоникидзе собрал сводки.

— Ты мне помог, Коба. За это я тебе не обязан.

— Знаю.

— Зато заводы теперь обязаны писать мне о каждом снятом. Через три дня у меня будет свой список.

— Принесёшь.

— Если попросишь.

— Попрошу.

Орджоникидзе застегнул папку и ушёл. Молотов дождался, когда закроется дверь.

— Он собирает свой аппарат на твоём решении.

— Пусть собирает. Заводы хотя бы не будут молчать.

— И будут писать ему раньше, чем нам.

— Это тебя тревожит?

— Меня тревожит, что через три дня в Москве будет три списка одних и тех же людей. У Кагановича — бывшие оппозиционеры. У Ягоды — подозреваемые. У Серго — незаменимые специалисты.

— А у нас?

Молотов поправил очки.

— У нас будут три списка и решение, какой считать правдой.

— Нет. У нас должны быть фамилии тех, кто составлял каждый список.

Поскрёбышев вошёл прежде, чем Молотов ответил. Он принёс телефонограмму из Ленинграда. Чудов сообщал, что в два райкома пришла телеграмма из аппарата ЦК. В ней требовалось немедленно выявлять и изолировать бывших активных оппозиционеров на транспорте, связи и промышленных предприятиях.

— Кто подписал? — спросил Орлов.

— Подписи нет. Шифр организационно-инструкторского отдела.

— Каганович ещё здесь?

— Уехал в ЦК десять минут назад.

— Соедините с отделом. Не с Лазарем. С дежурным по шифрам.

Дежурный сообщил, что телеграмму приняли к передаче накануне в 22:35. Адресов было девять.

— Номер проекта?

Дежурный назвал номер. Молотов записал его и сразу заметил, что это ряд справочных сообщений, а не распоряжений.

— Подпись на подлиннике? — спросил Орлов.

— Записка начальника сектора.

— Фамилия?

— Буква «Ш».

— Кто разрешил принять одну букву вместо подписи?

— Телеграмма шла как справочная.

— В справке приказывают изолировать людей?

Дежурный не ответил. На дальнем конце кто-то подсказал ему, что разговор записывается.

— Текст проверяли по смыслу? — спросил Молотов.

— Мы проверяем шифр, товарищ Молотов.

— А подпись?

— По журналу доставки.

— Кто доставил?

Снова зашелестели страницы.

— Курьер отдела. Номер жетона шестьдесят два.

— Фамилию курьера установите. Журнал никому не отдавать, страницу не вынимать. Возле неё поставить дежурного комендатуры.

— НКВД уже звонило насчёт журнала.

Орлов придвинул аппарат к себе.

— Что просили?

— Передать на сверку копию страницы.

— Не передавать. Копию снимет прокуратура при вас. Кто звонил?

— Помощник секретаря коллегии.

— Фамилия?

Дежурный назвал. Поскрёбышев записал её рядом с временем звонка.

— Сколько ушло?

Дежурный попросил подождать. В трубке слышалось, как он перелистывает журнал.

— Семь, товарищ Сталин. Два адреса не подтвердили приём.

— Какие семь?

Дежурный назвал области. Западная была первой.

— Отмену передайте по всем девяти.

— Копию уже приняли в Западной области.

— Передайте отмену.

— Слушаюсь.

Орлов положил трубку.

— Поскрёбышев, узнайте, кто сдал текст в 22:35. Где проект, что стояло на нём до шифования и кто велел рассылать.

— Ягоде сообщать?

— Сообщить. Но отмену передаёт не НКВД. По партийному каналу и прокуратуре отдельно.

Молотов снял очки.

— Семь копий уже ушли. Сколько людей успеют взять до отмены?

— Сейчас узнаем.

В турбинном цехе ротор начал набирать обороты. Директор стоял у щита и следил за стрелкой. Инженер слушал подшипник, приложив к корпусу деревянную ручку отвёртки. Секретарь парткома ждал у двери с двумя сотрудниками районного управления.

В 11:06 стрелка удержалась в допуске. Инженер вынул из кармана кусок мела и поставил отметку на щите.

— Теперь можете брать, — сказал он.

Директор повернулся к двери. Секретарь парткома уже ушёл. Вместе с ним ушли оба сотрудника. На полу остался чистый бланк описи.

В Западном обкоме телеграмму расшифровали в 6:12.

Дежурный принёс лист секретарю обкома Рудневу домой. В тексте не было подписи. Под номером стояло: «Организационно-инструкторский отдел ЦК». Последняя строка требовала доложить о принятых мерах к 18:00.

— Что значит «изолировать»? — спросил Руднев.

— В шифре так и стоит.

— Я вижу, как стоит. Делать что?

Дежурный ответа не знал. Руднев позвонил начальнику областного управления НКВД Малыгину. Тот приехал через двадцать минут уже со списком.

— Быстро, — сказал Руднев.

— Список был.

В нём значились тридцать четыре человека. Напротив одиннадцати стояли места работы: железная дорога, телеграф, электростанция, два завода. Остальные были учителями, счетоводами и работниками кооперации.

— Телеграмма только про транспорт, связь и промышленность.

— Остальных пока не трогаем.

— А этих?

— Изолируем.

— От чего?

Малыгин положил палец на первую фамилию.

— Кораблёв. Дежурный по станции. В тридцатом подписывал платформу Рютина.

— Рютинская платформа была в тридцать втором.

Малыгин передвинул палец к графе с годом.

— Значит, ошибся писарь. В деле разберёмся.

— Он сейчас на смене?

— С пяти утра.

— Снимите со смены. Не арестовывайте до подтверждения из Москвы.

Малыгин посмотрел на телеграмму.

— Здесь написано «немедленно».

— Здесь не написано «арестовать».

— Если оставим дома, он уйдёт на станцию. Если оставим на станции, он у путей и связи. Куда его изолировать?

Руднев провёл ладонью по небритой щеке.

— В управление дороги. Пусть сидит у начальника кадров.

— Под охраной?

— Под расписку.

Малыгин сложил список.

— Это не изоляция.

— Тогда запросите ЦК.

— Пока запрошу, они потребуют отчёт, почему не исполнили.

Руднев взял список и перевернул страницу. Там стоял начальник дистанции пути, остановивший конвойную машину. В графе основания было написано: «Препятствовал оперативному мероприятию НКВД; ранее сочувствовал правому уклону».

— Это тот, который остановил конвойную машину?

— Тот.

— Он исполнял требование прокурора.

— Районный секретарь считает, что он задержал важный материал.

— Материал потом исчез.

— Поэтому и надо выяснить, на чьей он стороне.

— На стороне того приказа, который ему показали. Уберите его из первых мер.

— Тогда вычеркните сами.

Руднев не вычеркнул. Поставил на полях вопросительный знак и вернул список.

На следующей строке значился Беляев. Место работы не было указано. Напротив фамилии стояло: «скрылся».

— Он в больнице под прокурорской охраной, — сказал Руднев.

— Для нашего управления скрылся.

— Напишите, от кого.

Малыгин взял карандаш, но писать не стал.

Он оставил Рудневу копию, а подлинник забрал. На лестнице помощник спросил, готовить ли машины.

— Две. Кораблёва со станции, Феоктистова с радиоузла. Остальных вызывайте повестками.

— Основание?

— Телеграмма ЦК.

— В ордере что писать?

— Старое дело. Телеграмму в ордер не пиши.

Кораблёв передавал смену, когда в диспетчерскую вошли двое. Один попросил его выйти в коридор, второй остался у телефона.

— До передачи не выйду, — сказал Кораблёв. — У меня два воинских и товарный на перегоне.

— Вас вызывает областное управление.

— Пусть вызывает после семи.

Сотрудник показал ордер. В нём стояло: «антисоветская деятельность». Кораблёв прочитал дважды.

— Какая?

— Там объяснят.

— Тогда посадите меня у стены и ждите. Если сейчас перепутают пути, там некому будет объяснять.

Молодой сотрудник шагнул к нему, но старший удержал его за рукав. Они простояли у двери одиннадцать минут, пока Кораблёв не продиктовал сменщику положение составов. На последней строке он ошибся в номере пути, зачеркнул и написал заново.