На последней странице московского списка значился помощник Кагановича, оформлявший маршрут чужого доклада. Рядом другим карандашом приписали дежурного Карпова из Смольного — человека, которого уже допрашивали в присутствии Орлова и который не имел отношения к неизвестному с временным пропуском.

— Кто соединил двух Карповых? — спросил Орлов.

Поскрёбышев показал лист выдачи. Сводку готовил секретно-политический отдел, дополнял организационно-инструкторский отдел ЦК. Последнюю копию забрал помощник Кагановича в 23:40.

Орлов велел никого из списков не брать до отдельного решения и вызвать всех составителей. Потом посмотрел на часы.

— Кагановича тоже.

В приёмной уже снимали телефоны. До утра оставалось меньше шести часов.

Каганович приехал в 00:34. Помощник вошёл следом и поставил на стол серую папку. Тот самый человек разносил чужой доклад по адресам и теперь значился в московском списке под номером пятьдесят восемь.

— Кто распорядился включить его? — спросил Каганович.

Ягода перелистал последний лист.

— Секретно-политический отдел проверяет всех, кто передавал материалы Каменеву и от него.

— Он Каменева не видел.

— Тогда проверка это подтвердит.

Каганович не сел. Снял шинель, бросил на свободный стул и потребовал журнал, из которого взяли основание. Поскрёбышев показал маршрут чужого доклада: помощник получил шестой экземпляр в организационно-инструкторском отделе, передал копию в Политуправление Красной армии и сообщил машинистке, что текст согласован.

— Где здесь Каменев? — спросил Каганович.

— На отдельной справке, — ответил Ягода.

Справку принесли через пять минут. Она состояла из одной фразы: «По оперативным данным, поддерживал связь с бывшими участниками московского центра». Источником значилась прежняя разработка 1932 года. Имя Каменева появилось в заголовке сегодняшнего списка, а не в самом материале.

Орлов положил справку поверх маршрута.

— Его не задерживать. Из Кремля не выпускать до объяснения по докладу и курьеру.

— Он мой помощник, — сказал Каганович.

— Поэтому объяснение дадите оба.

Помощник открыл папку и вынул копию московского списка. На ней было семьдесят одна фамилия, а не шестьдесят три. Восемь строк дописали после экземпляра Поскрёбышеву. У четырёх стояли адреса квартир, у двух — номера телефонов, против Зиновьева появилось слово «взят».

— Его уже задержали? — спросил Молотов.

Ягода вызвал дежурного по наркомату. Ответ пришёл не сразу. Московское управление направило группу к квартире Зиновьева в 23:55, но внутрь не вошло: старший ждал подтверждения, потому что в списке не было подписи.

— Группу вернуть, — сказал Орлов. — Наблюдение оставить. В десять утра вызвать повесткой. Основание — проверка встреч Соколова и Каменева. Не террор.

Каганович повернулся к нему.

— После признания Каменева ты оставляешь Зиновьева дома?

— Каменев признал две встречи с Соколовым. Зиновьев при них не был.

— Он мог получить сведения через Каменева.

— Тогда принесёшь человека или запись, от кого получил.

Каганович сел только теперь. Помощник остался у стены.

Поскрёбышев принёс чистую тетрадь. На первой странице написал четыре графы: фамилия, действие, источник, решение. Орлов велел начать с тех, к кому уже выехали.

Таких оказалось одиннадцать. По трём адресам машины ещё шли. У квартиры бывшего работника Коминтерна сотрудники находились с 23:20 и не выпускали жильцов, хотя постановления не имели. В общежитии Наркомата путей сообщения задержали дежурного, который отказался показать комнату инженера. На Остоженке обыск начинали по справке о встрече 1927 года.

— Все действия остановить, — распорядился Орлов. — Старшие групп называют фамилии и время прибытия. Если взломали дверь или изъяли вещи, составляют опись при жильцах и прокуроре. Людей не увозить до решения по каждой фамилии.

Ягода спросил, как поступить, если при обыске найдут оружие.

— Оружие описать. Законность хранения проверить отдельно. Если человек угрожает или пытается уничтожить документ, старший принимает решение и отвечает за него письменно.

— Пока он пишет, документ сгорит.

— Тогда сначала тушит, потом пишет.

Дежурный передавал распоряжения в телефонную комнату. На каждый адрес уходила отдельная запись. Через стену слышались фамилии улиц, номера квартир, требования повторить. Ошибка в одной цифре уже привела группу в соседний подъезд.

Орлов раскрыл ленинградский список.

Первым шёл Котолынов. Основания занимали три строки: знакомство с Николаевым, встречи бывших оппозиционеров, показания Соколова о руководящей роли. Ниже карандашом дописали: «поддерживал связь с Каменевым». Даты и человека, видевшего эту связь, не было.

— Он остаётся задержанным до очной ставки с Соколовым и проверки собственных семи фамилий, — сказал Орлов. — Срок сорок восемь часов. По делу Кирова предъявлять только встречи с Николаевым и конкретные разговоры. Руководство центром не писать.

Ягода возразил:

— За сорок восемь часов все его знакомые договорятся.

— Тогда объяснишь, почему за пять суток не проверил адреса, которые он написал сам.

Нарком раскрыл свою опись. Из семи человек двоих опросили. Троих не нашли по месту жительства. По одному сведения запросили в райком, ответ лежал у дежурного с вечера и в папку не попал. Последний находился в командировке в Пскове.

— Кто держал запросы? — спросил Орлов.

— Ленинградское управление.

— Фамилия исполнителя?

Ягода назвал начальника отделения. Тот же человек разрешил ночной выезд к Зиновьеву в Москве.

— От работы по этим спискам отстранить до объяснения. Дела принять другому сотруднику при прокуроре.

Румянцев шёл вторым. Он прятал старые письма после звонка о задержании Котолынова, скрыл политические встречи и отказался сразу назвать людей, ругавших Кирова. При этом в письмах не нашли подготовки убийства, оружия, денег или сведений о пропуске Николаева.

— Оставить до проверки утечки из Смольного и октябрьского письма, — решил Орлов. — Старые документы в отдельную опись. В обвинение по Кирову не включать без новой связи.

— Он уносил архив от наблюдения, — напомнил Каганович.

— За это его и оставляют.

— А если выяснится, что организация была?

— Тогда появится новое основание. Сейчас у нас чемодан.

Соколов шёл третьим. Его признание называло Котолынова руководителем центра, но вопросник принёс это слово до допроса. Теперь установили две поездки Соколова к Каменеву и записку об изменении ленинградской кадровой линии.

Вышинский предложил немедленно допросить Соколова о визите 30 ноября. Ягода хотел сначала получить экспертизу записки.

— Допрос сейчас, — сказал Орлов. — Записку не показывать. Пусть сам назовёт содержание. Первый вопросник подписывают Вышинский и следователь НКВД. Первый экземпляр остаётся у прокурора.

— Кто ведёт? — спросил Ягода.

— Не Агранов и не Лурье.

Нарком выбрал сотрудника московской группы, который до этого не работал по старой оппозиции. Вышинский добавил своего следователя. Их отправили в соседний корпус с одним вопросником на двоих.

Против Шатского стояла фраза Румянцева: резко говорил о Кирове. В графе действий ничего не было. Орлов заменил «изолировать» на «опросить». Мандельштама включили потому, что его фамилия появилась во втором варианте списка. Источник этой вставки за пять суток не установили. Решение было тем же: не задерживать, проверить, кто добавил.

Каганович провёл ногтем по зачёркнутым словам.

— Утром районы увидят, что половину бывших оппозиционеров даже не вызвали. Они решат, что можно снова собираться.

— Пусть райкомы отвечают за партийную работу. НКВД — за действия, которые может назвать.

— Они назовут, когда будет поздно.

— Письма, встречи и ложь мы не закрываем. Но фамилия Каменева не превращает чай в подготовку выстрела.