— Что было в записке? — спросил Орлов.

— Положение бывших оппозиционеров. Увольнения. Отказы в восстановлении. Разговоры о Кирове.

— Какие разговоры?

— Что при нём для них ничего не изменится.

— Об устранении?

— О снятии с должности.

— Слово «устранение» было?

Каменев опустил глаза к книжке.

— Было выражение «после устранения Кирова положение изменится».

Ягода подался вперёд. Каменев поднял ладонь.

— Следующая фраза начиналась словами «решением ЦК». Я запомнил именно потому, что попросил переписать двусмысленное место.

— Кто составлял записку?

— Соколов не назвал.

— Где она?

— У меня дома.

— Почему вы её сохранили?

— Потому что после таких разговоров лучше иметь текст, чем чужую память.

Молотов спросил, почему Каменев не передал записку в Центральную контрольную комиссию. Тот ответил, что тогда снова пришлось бы писать покаяние за встречу, на которой он отказался поддержать обращение.

— Вы скрыли восстановленную связь, — сказал Молотов.

— Я не отрицал старых знакомств.

— Вы двадцать минут не могли вспомнить Соколова.

Каменев закрыл книжку.

— Я хотел сначала увидеть, что у вас есть.

— Теперь увидели, — сказал Орлов. — Адрес записки.

Каменев назвал квартиру и место: третий том собрания сочинений Герцена, между страницами 214 и 215. Попросил, чтобы при изъятии присутствовала прокуратура и не забирали остальные бумаги жены. Орлов согласился на прокурорского работника и сотрудника секретариата ЦК. НКВД оставалось у входа и обеспечивало охрану, в комнату входить не должно было.

— А Зиновьев? — спросил Каменев.

— Решение по нему не продаётся вместе с адресом.

— Тогда зачем я говорил?

— Чтобы записка не превратилась в приказ об убийстве после того, как её найдут без вас.

Каменев попросил внести этот ответ в протокол. Орлов отказал: в протокол шли вопросы и сведения свидетеля, а не обещания, которых ему не давали.

В 22:11 Каменева вывели в соседний кабинет. Дверь оставили открытой, у входа поставили прокурорского сотрудника. Его пальто и вещи вернули по описи, кроме записной книжки: Вышинский изъял её до сверки встреч и выдал расписку.

Ягода вышел следом. В коридоре его ждал Агранов.

— Он признал связь? — спросил Агранов.

— Признал встречу и записку.

— Этого достаточно для задержания.

Ягода взял у него проект постановления. В первой строке уже стояло: «участник руководящего ядра бывшей зиновьевской организации».

— Кто дал тебе ядро?

— Соколов называет Котолынова. Котолынов встречался с Каменевым. Каменев принимает записку из Ленинграда.

— Где действие по Кирову?

Агранов показал фразу об устранении.

— Пока записку не привезли, у тебя нет даже этой фразы. Переделай. Сокрытие встречи, незаконная фракционная связь, проверка причастности к политическим разговорам Николаева.

— Тогда он не пойдёт по ускоренному порядку.

— Сегодня не пойдёт.

— Товарищ Сталин его отпустит.

Ягода вернул проект.

— Поставь в ночной список тех, кого Каменев принимал за год. По каждому — источник. Утром принесёшь связи отдельно от Кирова.

Агранов спросил, включать ли Зиновьева.

— Включай. Основание не придумывай. Найди.

Разговор слышал секретарь контрольного сектора Совнаркома. Он пришёл за вторым экземпляром очной ставки и ждал у стены. Ягода заметил его после последней фразы.

— Вы давно здесь?

— С двадцати двух четырнадцати. В журнале стоит.

— Что записали?

— Получение копии.

— Остальное не ваше дело.

— Я и не записывал остальное.

Секретарь ушёл к Поскрёбышеву и сообщил, что новый список уже составляют. Фамилию Агранова он назвал, распоряжение Ягоды пересказал без выводов.

Записку из квартиры Каменева привезли в 23:27. Книга стояла там, где он указал. Между страницами лежал конверт, внутри — четыре машинописных листа. На первом было обращение о положении исключённых и восстановленных членов партии. На третьем действительно стояло: «После устранения С. М. Кирова решением ЦК возможно исправление ошибочной кадровой линии».

Слова «решением ЦК» были напечатаны на той же машинке и не вставлены позднее. На полях рукой Каменева написано: «Формулировка провокационная. Переделать».

Последний лист оказался важнее. Там предлагалось собрать подписи бывших оппозиционеров под обращением и передать его через Москву. Ни убийства, ни оружия, ни Николаева в тексте не было. Внизу Каменев написал: «Не поддерживаю. Повторное групповое обращение невозможно».

Ягода потребовал экспертизу машинки и почерка. Орлов согласился. Записка доказывала встречу, политическую связь и то, что Каменев солгал о своей памяти. Приказа стрелять она не доказывала.

Прокурорский работник сообщил ещё одно. Жена Каменева сказала, что Соколов приходил не один раз, а два. Второй визит был 30 ноября и продолжался около десяти минут. Каменев об этом не упомянул.

Его вернули в кабинет.

— Тридцатого ноября Соколов был у вас? — спросил Вышинский.

Каменев посмотрел на лежащий перед Орловым конверт.

— Был.

— Почему скрыли?

— Он забрал мой ответ и сказал, что уезжает. Я не считал это новой встречей.

— О чём говорили?

— О том же. Я повторил отказ.

— Киров упоминался?

— Нет.

— Николаев?

— Нет.

— Кто может подтвердить?

— Жена видела его в передней. Разговор не слышала.

Вышинский предложил оставить Каменева под стражей до проверки второго визита и допроса Соколова. Основанием указал сокрытие существенной встречи с человеком, проходящим по делу, и риск согласования показаний. Ягода добавил политическую организацию. Орлов вычеркнул последнее: её наличие ещё проверялось.

— До завтрашних десяти утра, — решил Орлов. — Отдельно от людей по делу Николаева. Допрос только с прокуратурой. Никакого ускоренного порядка. В десять — новое решение по установленным фактам.

Каменев взял постановление, прочитал основание и расписался.

— Вы всё равно меня оставили.

— Вы скрыли второй визит.

— Если бы сказал сразу, нашли бы третий повод.

— Тогда завтра назовёте его первым.

Каменев попросил передать жене, где находится. Вышинский разрешил письменное уведомление без сведений о допросе. Ягода хотел направить его через НКВД, но Каменев настоял на прокуратуре. Орлов поддержал.

Уведомление доставили в 23:56. Прокурорский сотрудник застал у подъезда автомобиль московского управления НКВД. Двое людей сидели внутри, третий разговаривал с дворником и держал незаполненный бланк обыска. Старший группы объяснил, что ожидал решения по первой повестке, где Каменев проходил подозреваемым.

Прокурор показал отмену обеих повесток и потребовал назвать, кто направил машину. Старший связался с дежурным, но тот отказался сообщать фамилию по телефону. Машина осталась у дома как наружное наблюдение. В подъезд сотрудники не вошли.

Жена Каменева расписалась за уведомление и спросила, арестован ли муж. Прокурор ответил: задержан до десяти утра по отдельному постановлению. Она прочитала номер, переписала его на оборот аптечного счёта и только после этого закрыла дверь.

Копию рапорта доставили Орлову вместе с первыми списками. В журнале московского управления выезд к Каменеву значился как начатый в 23:22. Отдельного решения об обыске или задержании не существовало.

— Кто получил запрет? — спросил он.

Ягода проверил лист передачи. Дежурный расписался в 23:31, но машину не отозвал. Ему велели дать письменное объяснение до утра. Старшего группы оставили у дома: наблюдение было разрешено и теперь получило фамилию ответственного.

После полуночи Поскрёбышев принёс первые ночные списки. Их было четыре. Ленинградский, московский, армейский и хозяйственный. Три составили до окончания очной ставки.

В ленинградском стояли двадцать четыре фамилии из старого перечня Котолынова. В московском — шестьдесят три человека, когда-либо встречавшихся с Каменевым. Девять фамилий повторялись. Против Зиновьева было написано: «изолировать до выяснения», основание не указано.