— Они перестанут ссылаться и напишут «кадровая необходимость», — передал Чудов.

— Тогда фамилия подписавшего останется в обычном журнале, — ответил Орлов. — Если человека после этого поведут на допрос по Кирову, оба документа сравнят.

Жданов попросил включить Блинова в свою контрольную группу. Чудов потребовал вернуть помощника в организационный отдел после прокурорского допроса.

Орлов отказал обоим. Блинов оставался под охраной прокуратуры как свидетель до окончания проверки Малыгина и Кошелева. Работать в обкоме он пока не мог; арестованным его не считали, семье сообщали место нахождения.

— После проверки кому его вернут? — спросил Жданов.

— Решим по его действиям, а не по тому, чей доклад он передавал.

Чудов попросил записать, что должность за Блиновым сохраняется. Жданов добавил: доступ к секретным кадровым материалам приостанавливается. Оба пункта внесли.

Решение приняли в 23:18. Чудов получил действующую должность без единоличного контроля дела. Жданов — доступ к рычагам без полного управления Ленинградом. Ни один не мог убрать второго распоряжением из своей комнаты.

После отключения прямого провода Поскрёбышев принёс два пакета. Первый отправил Чудов до начала разговора. Внутри лежали сведения о том, как источник Жданова выносил копии из организационного отдела. Второй отправил Жданов. Он перечислял людей Чудова, получавших московские телеграммы мимо журнала.

Оба пакета зарегистрировали одним временем. Ни один не открывали до утверждения общей резолюции.

Текст официального сообщения занял одну страницу.

«Следствием установлено, что убийство товарища С. М. Кирова совершил Л. В. Николаев, задержанный на месте преступления с оружием. Проверяются лица, знавшие о его намерениях либо оказавшие ему конкретное содействие. Принадлежность в прошлом к оппозиционной группе сама по себе не является доказательством участия в убийстве. Ответственные за нарушение охраны и незаконные действия при расследовании привлечены к отдельной проверке».

Каганович вычеркнул слова «сама по себе» и предложил написать, что политическая бдительность остаётся обязанностью партийных организаций. Орлов вернул слова и согласился на отдельную последнюю фразу о проверке конкретных связей. Молотов проследил, чтобы в сообщении не появилось «центр установлен».

Ягода подписал внутреннее постановление. В открытом сообщении его подписи не требовалось. Вышинский получил первый экземпляр. Второй ушёл в секретариат ЦК, третий — в контрольный сектор Совнаркома. Номера совпадали, время выдачи различалось на две минуты и было указано на каждом.

В 00:07 11 декабря Поскрёбышев закрыл прежнюю сводную папку. На её обложке стояло: «Зиновьевский центр в связи с убийством С. М. Кирова». Он не выбросил обложку и не зачеркнул название. Вложил её внутрь как один из документов проверки.

Для новых материалов взял другую папку и написал: «Дело об убийстве С. М. Кирова. Установленные действия и отдельные версии».

Первым подшили протокол Николаева от 1 декабря, составленный в 21:18. Вторым — перечень фамилий, появившийся позже. Третьим — решение, где между ними больше не стоял знак равенства.

В приёмной ждали люди по ночным спискам. Каменев писал второе заявление. Ягода менял руководителя следственной группы. Каганович забирал копию собственного объяснения. Из Ленинграда шли два доклада, каждый против другого.

Орлов велел раздать утверждённое решение всем исполнителям до двух часов и назначил на утро проверку первых десяти освобождений.

Поскрёбышев спросил, как назвать новую рассылку.

— «После Кирова», — ответил Орлов. — Без моей фамилии в заголовке.

К восьми утра выяснилось, что приказ об освобождении тоже можно исполнить по-разному.

Из первых десяти человек девять вышли за ворота. Десятого, инженера вагонного депо Фёдорова, вывели из внутренней тюрьмы в 6:40, провели через двор и посадили в другую машину. В тюремном журнале он значился освобождённым. В журнале московского управления появилась новая запись: «доставлен для служебного объяснения по месту работы».

Объяснение продолжалось уже час.

Поскрёбышев положил перед Орловым обе выписки. У первой стояла подпись начальника тюрьмы, у второй — дежурного по управлению. Между ними было девятнадцать минут.

Орлов вызвал Ягоду и потребовал соединить его с управлением. Начальник транспортного отдела утверждал, что Фёдоров пришёл добровольно после просьбы партийного организатора депо. Директор просьбу отрицал.

— Пусть Фёдоров сам подойдёт к телефону.

— Он пишет объяснение.

— Выйдет вместе с листом.

Фёдоров подтвердил, что постановление об освобождении получил. Сел в машину, потому что ему обещали отвезти домой после подписи на работе. Вместо этого его спросили о разговорах бывших оппозиционеров и фамилиях людей, недовольных назначением Жданова. Уйти разрешили только после окончания объяснения.

— Ты запретил задерживать по спискам, — сказал Ягода. — Здесь другое основание.

— Его освободили из одной двери и удержали за другой.

Орлов велел выпустить Фёдорова вместе с прокурором. Начальнику отдела — к полудню принести журнал посещений и письменное основание вызова. В дальнейшем освобождённых вызывать повесткой, указывать тему и время окончания.

— Они перестанут приходить, — сказал Ягода.

— Тогда получишь новое основание. Не раньше.

Остальные девять вышли. У одного уже отдали комнату другой семье. Новых жильцов не выселяли; освобождённому предоставляли временное место за счёт управления, которое успело распорядиться его имуществом.

Молотов, слушавший у окна, повернулся.

— Ты проверяешь, вышел ли человек за ворота. Они проверяют, можно ли оставить его без работы и жилья. Каждый исполняет свою часть.

— Поэтому мне нужны не отчёты об исполнении, а фамилии тех, кто исполнил.

— Фамилий станет больше.

— Зато меньше будет безымянных решений.

За ночь Чудов и Жданов направили по семь документов друг против друга. Орлов передал прокуратуре только два эпизода, где исчезли человек и подлинник. Остальные споры оставил партийной комиссии. До совместного отчёта полномочия обоих не менялись.

В 9:35 привезли объяснение начальника транспортного отдела. Он признавал, что распорядился доставить Фёдорова после звонка партийного организатора депо. Считал это законным, потому что новое постановление запрещало задержание по ночным спискам, но не запрещало служебные беседы.

Начальника отдела не арестовали. Его отстранили от вызовов и обязали за сутки представить все случаи, когда освобождённого человека повторно доставляли без повестки. Фёдорова отпустили домой. На работу он должен был выйти после обеда.

В 9:58 Поскрёбышев напомнил о Каменеве.

Тот провёл ночь в комнате приёмов прокуратуры. Кровать туда не ставили. Он спал на диване, накрывшись собственным пальто, и дважды требовал бумагу для нового заявления. Первое заявление касалось второго визита Соколова. Второе — людей у дома и незаполненного бланка обыска.

Каменев вошёл ровно в десять. Бриться ему не дали, но принесли воду и чистый воротничок из дома. Он положил оба заявления перед Вышинским и остался стоять.

— Решение готово? — спросил он.

— Готово, — ответил Вышинский.

Каменев прочитал постановление полностью. Задержание прекращалось. До окончания отдельной проверки встреч с Соколовым он не мог покидать Москву, менять место жительства и связываться с лицами, проходившими по той же проверке. Обвинение в причастности к убийству Кирова не предъявлялось.

— А участие в контрреволюционной организации?

— Отдельного постановления нет, — сказал Вышинский.

— Пока нет?

— Именно это и написано.

Каменев поставил подпись и указал время: 10:07.

— Кто отвезёт меня домой?

— Прокуратура.

— Наблюдение останется?

Ягода ответил:

— Оперативные меры с вами не согласовывают.