— Кто согласовал? — спросил Орлов.

Молотов ответил:

— ЦК. Опросом.

— Моя отметка есть?

Поскрёбышев поднял журнал.

— Проект вам докладывали первого числа. В листе согласования стоит «согласен».

— Подлинник остался в Москве. Ежов привёз выписку из листа согласования.

— Позовите его. Пусть покажет выписку и укажет, где хранится подлинник.

Ежов вошёл через несколько минут с тонкой папкой. Положил её точно перед Поскрёбышевым, не перед Орловым, и дождался, пока секретарь сверит номер.

Услышав фамилию Ежова, Орлов вспомнил приказ НКВД № 00447 от 30 июля 1937 года и таблицу лимитов из архивной копии. Напротив Ленинградской области стояли 4 000 по первой категории и 10 000 по второй. Сейчас Ежов был партийным аппаратчиком без формы, принёс выписку о газетной рассылке и ждал обычного служебного вопроса.

— Кто внёс «подосланного классовыми врагами»? — спросил Орлов.

— Проект пришёл через аппарат ЦИК. По ЦК разослали на согласование. Здесь движение выписки.

— Мою отметку покажите.

— Подлинник в Москве.

— Опечатать до моего возвращения. Никаких исправлений на полях. Всё, что добавляли после первого числа, отдельным листом.

— Сделаем, товарищ Сталин.

— Кто получал копии?

Ежов назвал аппарат ЦК, редакции центральных газет и адресатов партийной рассылки. Поскрёбышев записал.

После ухода Ежова Ягода сказал:

— Эту формулировку уже прочитала страна. Местные управления будут искать тех, кто подослал.

— Пусть ищут Николаева и его подтверждённые связи.

— А если приведёт к бывшей оппозиции?

— Принесёшь показания и фамилию.

— Принесу.

Ягода записал распоряжение именно так: разработку зиновьевцев продолжить, вывод представить вместе с показаниями и установленными связями. Запрета он не получил.

После полуночи принесли опись вещей из кабинета Кирова: ключи, настольный календарь, служебные бумаги и несколько личных записок. Агранов предложил включить всё в следственное дело. Представитель прокуратуры потребовал отделить личное.

Среди записок лежал лист от Марии Львовны недельной давности. Киров обещал вернуться поздно и просил не ждать с ужином.

— В дело? — спросил Ягода.

— В личный пакет, — ответил Орлов.

— Время возвращения может понадобиться.

— Тогда следователь запросит эту записку отдельно и объяснит зачем.

Ягода велел запечатать личный пакет под тем же номером описи. Спор занял меньше минуты.

В 00:47 Поскрёбышев принёс пакет из Москвы. Каганович требовал рассмотреть после возвращения комиссии 4 вопроса: ход следствия, охрану партийных руководителей, бывшую оппозицию и меры по регионам. К последнему лежал проект решения.

Молотов прочитал первым.

— Лазарь собирает голоса.

— На аресты? — спросил Орлов.

— Пока на формулировку.

Ягода подошёл к столу. Первая часть проекта требовала усилить выявление террористических элементов. Вторая разрешала региональным управлениям представить в центр списки бывших оппозиционеров, связанных с антисоветской деятельностью. Третья предлагала определить политическую среду убийства Кирова до завершения следствия.

— На местах это примут как разрешение готовить списки, — сказал Ягода.

— Кто уже за? — спросил Орлов.

Молотов загнул край листа.

— Каганович пишет, что Ворошилов поддержит. За Серго не отвечает. Калинин против большинства не пойдёт.

— А ты?

Молотов снял очки, протёр стекло.

— Сначала выслушаю Ягоду. Потом тебя.

Ягода открыл свою папку.

— Материалы представлю. Признание Соколова, связи Котолынова, списки бывших зиновьевцев.

— Признание Соколова — вместе с результатом очной ставки.

— Вместе.

Орлов видел, как это будет сделано в Москве. Ягода не спрячет оговорку. Он положит её второй страницей. Первой прочитает ту, где Соколов назвал «центр».

Поскрёбышев спросил:

— Что ответить Кагановичу?

— «Рассмотреть очно. До заседания расширительных указаний в регионы не давать».

— Подпись?

— Моя.

Молотов надел очки.

— К заседанию Лазарь принесёт не только проект.

— Что ещё?

— Тех, кто уже согласен.

Орлов подписал ответ. Поскрёбышев унёс его в комнату связи.

На столе остался кагановичский проект. В последнем пункте чужой рукой была подчёркнута строка:

«Считать бывшую зиновьевскую оппозицию политической базой террористических групп».

Поздним вечером 3 декабря Медведь вошёл без портфеля. У двери его остановил сотрудник московской группы, ощупал карманы шинели и оставил в коридоре удостоверение.

Начальник Ленинградского управления НКВД посмотрел на Ягоду. Нарком сидел справа от Орлова и листал объяснение Фомина. Агранов стоял у телефона. Вышинский занял приставной стол, положив перед собой два незаполненных бланка.

— С каких пор меня обыскивают в Смольном?

— С этой минуты, — ответил Ягода. — Садись.

Медведь не сел.

На столе лежала карточка задержания Николаева за октябрь. В графе об изъятых вещах значились револьвер, патроны и пропуск в Смольный. Ниже другой рукой было дописано: «После проверки возвращено владельцу». Подпись дежурного имелась. Подписи человека, разрешившего отпустить Николаева, не было.

Орлов подвинул карточку к краю стола.

— Кто вернул оружие?

— Оперативный отдел. Я уже объяснял.

— Фамилию.

— Борисов докладывал Фомину. Фомин — мне.

Вышинский поднял голову.

— Борисов погиб. Фомин говорит, что доложил вам после освобождения Николаева.

Медведь повернулся к заместителю прокурора.

— Фомин много чего скажет, если перед ним поставить два бланка.

— Один для вас, — сказал Вышинский. — Второй останется чистым, если ответите устно.

Ягода закрыл объяснение.

— В котором часу узнал о задержании?

— Вечером.

— Час.

— Не помню.

Агранов снял трубку с аппарата, проверил линию и положил обратно. Медведь проследил за его рукой.

— Мой кабинет опечатан?

— Пока нет, — ответил Агранов.

— Тогда почему мой дежурный отвечает тебе?

Ягода перестал листать бумаги.

— Отвечай на вопрос о Николаеве.

— Я отвечаю. В управлении с ночи распоряжается Яков Саулович. Моих людей разводят по комнатам, журналы уносят, секретная часть докладывает через него. А вы спрашиваете, почему я не помню час два месяца назад.

Агранов подошёл к столу.

— Ваши люди пропустили вооружённого человека к Кирову. В октябре задержали и отпустили с оружием. Вчера без постановления полезли в квартиру погибшего. Кому прикажете задавать вопросы — вам?

— Ты уже задаёшь. Только под моим именем.

Ягода встал.

— Ещё раз перебьёшь следователя — поедешь не в управление. Внутренняя тюрьма рядом.

Медведь взялся за спинку стула, но не сел. Костяшки пальцев побелели.

Орлов спросил:

— Кто имел право освободить Николаева в октябре?

— Я. Фомин. Начальник оперативного отдела. Дежурный мог отпустить после проверки через секретариат.

— Через чей секретариат?

— Управления.

— Запись где?

— Должна быть в журнале докладов.

Агранов ответил раньше Ягоды:

— Листа за то число нет.

Медведь отпустил стул.

— Вчера был.

— Вы его видели?

— Я велел поднять все октябрьские записи после выстрела. Мне принесли журнал. Лист был на месте.

— Кто принёс?

Медведь назвал начальника секретариата и дежурного Кошелева. Поскрёбышев записал обе фамилии, время разговора и попросил повторить. Медведь повторил медленнее.

Ягода потребовал журнал. Агранов вышел. Через минуту вернулся с книгой в сером переплёте и раскрыл на оборванном корешке. Медведь наклонился. Потрогать бумагу ему не позволил сотрудник у двери.

— Это другой разрыв, — сказал Медведь.

— Откуда знаете?

— Вчера край был ровный. Лист вынимали из шнура, а здесь рвали. И дырка от подшивки была ближе к углу.