— Если мы и впрямь ей не помешаем, я готова поговорить с ней. Но только поговорить, слышите, Ут-Кызы? Причём в приличное для визитов время, не прямо сейчас, а через несколько часов, когда хотя бы рассветёт. Сейчас мы с вами сядем, сделаем чай и попробуем позавтракать, а потом уже пойдём к тёте. И если ваша тётя откажется или вообще не захочет со мной разговаривать, я не буду переубеждать её и вам не разрешаю.
— Да, майстерин, — покорно улыбнулась лисентирин, но в её голосе и улыбке Рубидии вновь почудились знакомые нотки безумной уверенности в своих силах и замыслах. — Вы всё равно не сомневайтесь, всё будет хорошо, апай обязательно согласится вам помочь, вот увидите!
После завтрака, не раннего и скомканного, как у Рубидии с её лисентирин, а нормального, общепринятого у граждан Республики, и всю дорогу до юлчыларского квартала повеселевшая Тидесбала пыталась разговаривать с Рубидией, отвлекать её щебетанием о своих экспериментах с перемещением орхидеи, о цветении этой самой орхидеи, которое непременно случится летом — Майстерин, я успела посмотреть, она растёт хорошо, кончики у корней зеленовато-розовые и живые, а значит, ей у вас понравилось! — и майстерин была ей втайне за это благодарна. Чуть-чуть успокоившись, Рубидия смогла свести беседу к тётушке своей лисентирин, которую звали Яраткан Тидесбалой — Почему? Ну, род ведь считают по матери, а тётя приходится моей матери родной сестрой. А, у деймарцев же принято не так… — и была она мастерицей-резчицей. Артефакторшей среди юлчылар, значит — памятуя, что у странствующего народа орнаменты всегда связаны с эфирным узором, Рубидия не сомневалась, что именно ремесленницы их и наносят. Тем более магическим искусством у юлчылар владеют исключительно женщины, и едва ли мужчины допускаются к созданию обережных узоров хоть на каком-то этапе. Тидесбала — то есть, Ут-Кызы Тидесбала, стоит и в мыслях звать её по имени, чтобы не путать их с тетей — утверждала, что Рубидии с её апай есть о чём поговорить. Однако майстерин Гаусс казалось, что знакомства с неугомонной юлчы и занятия артефакторикой, хоть и с применением совершенно разных техник и материалов, пожалуй, всё-таки будет недостаточно для светской беседы с незнакомой юлчы. Лисентирин же храбрилась и, кажется, именно поэтому почти тащила Рубидию за собой, не давая ни ей, ни себе усомниться в замысле.
Перед расписной дверью юлчы на миг замешкалась, но затем уверенно потянулась к звонку, оповещая хозяев о своём приходе, вытащила из кармана ключ и быстро открыла замок. В ответ на внимательный взгляд Рубидии пояснила:
— Апай разрешает мне приходить к ней в дом, а я ей помогаю. Она на меня не в обиде.
Переступая порог, майстерин повторила за Тидесбалой приветственный жест — подняла правую руку, коснулась дверного косяка, обнажив ладонь. Ладонь пустая, оружия в руке нет, значит, гость миролюбив и безопасен — мелькнула у Рубидии мысль, которая заставила майстерин замешкаться. Так вот откуда взялось столь необычное приветствие у странствующего народа! Да и для магии не самое удобное положение с учётом праворукости большинства людей. Юлчыларские жилища походили друг на друга очень сильно, хотя майстерин Гаусс готова была поклясться, что в жилище Тидесбалы на стенах и косяках изображались совсем иные знаки.
— Не трогайте их! — раздался детский писк, который заставил Рубидию отдернуть руку в артефакторской перчатке, протянутую было к пропитанной эфиром узорчатой вязи на дверном косяке. Майстерин тут же убрала руку, мысленно дав себе пощёчину — мало того, что ведёт себя в гостях как деревенщина, так ещё и совсем непрофессионально! Нельзя трогать чужие артефакты, не разобравшись в их свойствах и возможных ловушках, тем более в присутствии хозяев.
Рубидия обернулась на голос и увидела девчушку лет десяти, с вздёрнутым носиком и удивительно бледными для юлчы щеками, расцвеченными россыпью мелких светлых веснушек. И уже в столь юном возрасте — с раздвоенными карими радужками, причём девчушка как будто и не собиралась никогда носить повязку. Рубидия вспомнила, что из взрослых юлчыларских женщин, которые ей встречались, и никто не скрывал расщеплённых глаз под тканью. Друиды тоже не скрывали ни своё владение магическим искусством, ни умение видеть эфир напрямую — внезапно подумалось ей.
Рубидия не успела ничего сказать девчушке, Тидесбала сунула алой майстерин гостевые тапочки и тут же подскочила к девочке первой, что-то затараторила на родном языке. Та её послушала, внимательно посмотрела на Рубидию — настолько сосредоточенно, что казалось: колокольчики в косичках девочки, так похожих на причёску Ут-Кызы Тидесбалы, вот-вот зазвенят от умственного напряжения хозяйки. Приглядевшись к чужачке, девочка кивнула, видимо, поддавшись силе красноречия юлчы, и куда-то убежала, чтобы вскоре вернуться и поманить майстерин за собой.
Рубидия вопросительно посмотрела на свою лисентирин, и та кивнула — мол, всё в порядке, так и нужно. Майстерин Гаусс стиснула зубы — ей, разумеется, совершенно не нравилось происходящее, она не понимала и не могла себе с уверенностью объяснить, что и почему происходит, — но за девочкой пошла без колебаний. Та повела её вглубь дома, и Рубидия не могла не воспользоваться шансом, не осматриваться по сторонам в настоящем юлчыларском жилище, отмечая письмена на неизвестном языке и эфирные потоки, вплетенные в сдержанные украшения утвари и жилья. Не вглядеться в темно-синие, почти как у самой Ут-Кызы Тидесбалы, глаза с обычными одинарными зрачками, почувствовав чужой внимательный взгляд — и не отметить тёмное сине-фиолетовое покрывало, которое не позволяло разглядеть совсем ещё молодое, почти мальчишеское, как показалось майстерин, лицо и открывало лишь глаза. Сын хозяйки — той самой Яраткан Тидесбалы, тёти Ут-Кызы? Брат лисентирин, который по какой-то причине тоже близок к тёте? Двоюродный брат, похожий на дедушку, а может, прабабушку, как и сама юлчы? Или всё-таки просто случайный человек? Кто этих юлчылар разберёт… Одно Рубидия осознавала четко: кем бы ни был юноша, он безошибочно чувствовал в ней опасную чужачку и явно собирался не спускать с неё глаз. В его бдительности не было необходимости, Рубидия не хотела бы причинять неудобств тёте Ут-Кызы, которая заправляла всем в этом доме, но майстерин сомневалась, что ей позволили бы поговорить с юношей и что-то ему объяснить, тем более и деймарский язык он мог не знать. Ут-Кызы рассказывала, что не все мужчины у них грамотны и нечасто говорят на чужих языках достаточно хорошо, чтобы быть интересными собеседниками для деймарцев. Впрочем, какое самой майстерин дело?..
Девочка довела Рубидию до дверей и бросила на неё взгляд через плечо поверх серебристо-серой вышивки на тёмной жилетке, неуловимо похожая со своими расщеплёнными глазами, колокольчиками в косичках и почти взрослым костюмом на юлчыларских студенток коллегии. Разве что вместо тюбетейки девчушка носила вышитую шапочку, да и укороченной юбки поверх шаровар, которую на памяти Рубидии из юлчы не носила лишь Ут-Кызы, у неё не было.
— Эни ждёт вас, идите к ней, — заявила Рубидии девочка и отступила на шаг, — Только ведите себя тихо, пожалуйста.
Алая майстерин кивнула, повернула ручку двери в артефакторской перчатке, которую предусмотрительно надела за время пути, что контролировать даже случайный контакт с артефактом, если он всё же случится.
Кажется, она оказалась в личных комнатах хозяйки — не в спальне или мастерской, скорее в смежной комнате, немного похожей на её собственную гостиную, в которую майстерин пыталась не пускать свои рабочие инструменты и заготовки, но они непременно там оказывались, заметно искажая спокойные потоки эфира в пространстве. Однако Яраткан Тидесбала всё же преуспела в том, что казалось Рубидии совершенно невозможным для всех артефакторов, кого она знала. У юлчыларской эни ничто за пределами мастерской не напоминало о её артефакторских талантах и умениях. Порядок не идеальный, но комната прибранная и явно обжитая, с мягкими яркими подушками на диванчике, между которыми спрятался тряпичный детский заяц, очень ухоженными и аккуратными домашними цветами на высоком подоконнике, каллиграфическими защитными письменами на стенах. Светлая, уютная и явно безопасная, в отличие от хаотичного жилища Ут-Кызы Тидесбалы.
