— Майстерин, я сообщу вам, как только смогу встретиться и побеседовать с госпожой Вольфсвег или её любовником. Обещаю, вы обо всём узнаете! — Звонкий голос юлчы вернул Рубидию в настоящее, где она написала рекомендации для Тидесбалы и собиралась приложить все усилия для того, чтобы исправить совершённую несправедливость.
— Ут-Кызы, будьте, пожалуйста, осторожней, — попросила её алая майстерин. Кто знает, во что они ввязались в тот момент, когда вызвали эфирное эхо и стали в него вслушиваться? История мутная даже на первый взгляд, и лишь Творцу известно, какие планы на самом деле вынашивает парочка недобитых монархистов и с какими тёмными личностями водит знакомства Аксел.
— Не волнуйтесь, майстерин, всё будет хорошо. Вот увидите, я не подведу. — После сборов вещей для маскировки Тидесбала вновь повеселела, пусть и не светилась пока обычным для себя энтузиазмом. И всё же Рубидия понимала: просить юлчы об осмотрительности бессмысленно, любопытство и азарт всё равно одержат над ней верх. Но алой майстерин отчаянно хотелось верить, что хотя бы удача будет на стороне Тидесбалы.
Никаких эфирных аномалий, кроме нерассеивающихся потоков, которые связывают разделённые двойниковые кристаллы — загадочный кулон Красного барона никак не давал Рубидии покоя. Сразу после ухода своей бывшей-будущей лисентирин майстерин Гаусс смогла вновь заняться кулоном. Прежде, чем вызывать эхо, следовало убедиться, что в кулоне нет ничего, что можно было бы случайно повредить — нарушить тонкую структуру материала или сбить переплетение эфирных потоков. Но обнаружить так ничего и не удалось. И камень, и его оплётка не сохранили даже следов раннего зачарования или неудачных попыток сделать из украшения артефакт. Кулон был девственно чист, и оставалось лишь рискнуть, привычно поместив его под фотовспышку, вызвать искровой разряд и зажмуриться. Выждав положенные пару секунд, майстерин открыла глаза и обратилась в слух, одновременно силясь разглядеть что-то в мелькании образов на экране кинескопа.
Лица, множество лиц, знакомых и не очень — Тригг, Эрсин, Лотар, снова Эрсин… подождите, две версии Эрсина из разных времён наложились друг на друга так, будто один опёрся на плечо другого?! Голоса, множество голосов, из гула которых можно изредка вычленить отдельные слова и фразы. “Не смей, ты не можешь…” — с характерным сильтским акцентом Эрсина, пытающегося показать возмущение, но опять путающегося в интонации. Звенящий живой голос, чуть мягче и выразительнее, но с тем же узнаваемым акцентом — “Пусть будет у тебя… самая ценная… смотри, они были вместе, как и мы… здорово придумано, а?”
Сквозь дымку смазанных изображений Рубидии почудился образ кулона Мейтнера в аккуратной и почти изящной руке — красивой, слишком крепкой для женщины и чересчур тонкой для мужчины. Почти как у Эрсина, по крайней мере, похоже на руки Эрсина в далёкой молодости. Рукав не разглядеть, но он, кажется, форменный… Мелькают другие руки в привычных перчатках — это уже мастер-артефактор. Или мастерица… Неизвестный готовил оправу и вставлял камень, но майстерин Гаусс процесс создания украшения был не так уж интересен. Гораздо больше её интриговало то, что кулон Мейтнера получил эфирный сигнал от самого себя. Невозможно и даже глупо, а зеркала поблизости не было. Либо… Да, это единственный вариант!
“Они двойники… были вместе… как мы…” Только ли о кристаллах шла речь? Рассмотреть подробнее кадры и понять, что на них происходит, при текущем качестве изображения было почти невозможно. Но зачем кому-то два абсолютно одинаковых кулона с дешёвым хрусталём? Даже херкимерские кристаллы высокой чистоты не так уж дороги, но равные двойники! Весь интерес к камню заключался именно в двойниках.
“Вместе… как мы… их двое, они связаны, как и мы.”
Были бы кулоны артефактами, использующими свойства двойников, Рубидия поняла бы интерес Мейтнера к ним, исследовала функции и возможности. Но сейчас она зашла в тупик. Кристаллы-двойники в парных кулонах, один из которых побывал в руке молодого Илаи, а второй оказался у Красного Барона, при том, что эти двое друг друга сильно недолюбливали в юности. Звонкий молодой голос, который Рубидия точно никогда раньше не слышала, не мог принадлежать Эрсину хотя бы из-за своей выразительности, в которой не было некоторой неестественности, которая чудилась в голосе Илаи каждый раз, когда он пытался правильно показывать эмоции. Другу с самой юности было сложно выражать свои чувства, особенно одновременно и мимикой, и жестами, и интонациями. С чем-то одним он ещё худо-бедно справлялся, но всё вместе получалось плохо, и со временем Эрсин смирился со своим недостатком. Он перестал притворяться и из-за безэмоциональности заслужил репутацию очень человека строгого и невозмутимого, временами даже холодного.
Но тогда кому принадлежал тот голос? Что за аномалия с несколькими Эрсинами? Кулоны-близнецы, кристаллы-двойники, Мейтнер, незнакомые лица и голоса… Как из них вычленить что-то одно и разобраться?
Рубидия вздохнула и выключила прибор. Можно было бы вновь и вновь вызывать эхо, но без разделения по времени ничего определённого ей узнать не удастся. Необходимо добавить переменную времени, связать её с сохранением эха, вот только одному Творцу ведомо, возможно ли это.
Если вызвать эфирное эхо только определённых событий невозможно, то все тайны кулона-двойника так и останутся неразгаданными. Но ведь это не обычная безделушка, не зря же Тригг Мейтнер с такой злостью его швырнула в предполагаемую разлучницу. Рубидия не сомневалась, что эхо, запечатлённое в украшении, может поведать много интересного, и в безумной круговерти образов скрывается чрезвычайно важная часть головоломки, в которую сложилась ситуация с обвинением Илаи, заговором против Республики, кулоном Мейтнера и обрывками потерянного прошлого. Нужна какая-то привязка ко времени, чтобы приблизиться к разгадке хоть на шаг.
Несмотря на все усилия алой майстерин, вывести закон, который позволил бы добавить в уравнения эфирного резонанса переменную времени, никак не удавалось. Связь между амплитудой эфирных колебаний, возрастом сохранённого объектом эха и какой-либо ещё переменной, изменить которую было под силу Рубидии, никак не находилась. А ведь она не могла тратить всё свое время исключительно на эхо, у неё были лекции и семинары, да и студенты жаждали её внимания. Хорошо хоть до экзаменов ещё далеко, но новые контрольные всё равно нужно придумывать, перед этим наконец проверив старые, коллоквиум пора принимать, да и за подопечными нужен глаз да глаз, вечно прятаться от них нельзя. Зато можно ненадолго сбежать от чужого внимания в проверку контрольной, приготовив себе для успокоения чай, хотя лучше бы, наверное, выбрать что-нибудь покрепче, ведь пишут студенты иногда вещи совершенно фантастические, которые затем пытаются выдать за верное и осмысленное решение. А потом эти чудеса ещё и обсуждать придётся со студентами, чтобы найти ошибки и разобрать их.
К счастью, закончить с контрольными майстерин Гаусс удалось раньше, чем в дверь лабораторной комнаты робко не постучали, а скорее даже поскребли. Со вздохом она отодвинула чашку с недопитым чаем и закрыла рабочий журнал, под тёмным переплётом которого теперь хватало не только рабочих записей, но и схем, которые пригодились бы скорее следователю, а не учёной.
Первая пара студентов, которая пришла сдавать коллоквиум, чувствовала себя крайне неуверенно — будущие маги никак не могли найти себе место и устроиться удобно на стульях, которые Рубидия им предложила. Похоже, студенты её побаивались, отчего майстерин хотелось закатить глаза, но она сдержалась. Раздала им работы, предложила сделать вывод необходимых для рассуждения формул, отошла на десять минут, желая допить чай и не думать, что следующие несколько часов будут напоминать древние пытки охотничьего братства. И ведь не объяснишь студентам, что полное непонимание материала на коллоквиуме оборачивается мучениями прежде всего для преподавателя, а не для обучающегося — приходится тянуть студента изо всех сил, подталкивать к размышлениям, намекать, делать всё, чтобы вызвать у несчастного хоть какую-то мыслительную деятельность, а тот ещё и сопротивляться будет изо всех сил.
