Имя снайпера сработало как упавший в толпу фугас. За столом аристократов повисла нездоровая тишина. Лисы переглядывались, втягивая головы в плечи. Я заметил, как у парочки старших сановников побелели костяшки пальцев, сжимающих кубки. Репутация у нашего призрачного стрелка среди местной элиты была специфической, а я все не знаю подоплеки! Щас заплачу…

Все ждали, что сейчас последует приказ вызвать Асаи из коридора. Но, к счастью для местной публики, никто из присутствующих так и не решился послать за ним. Жить хотелось всем…

Оркестр, почуяв, что пауза затягивается до стадии открытого страха, вдарил по струнам с удвоенной силой. Музыканты рвали меха и струны, пытаясь замять повисшее напряжение. Народ, осознав, что немедленной казни от рук снайпера не предвидится, принялся гаситься алкоголем с утроенной яростью. Загремели кубки, пошел густой дым от трубок и сигар.

Из правого угла, где сбились в кучу мои ветераны, понеслись первые нестройные песни. Кто-то из бывших рыцарей — кажется, Борз — выдал густым, пропитым басом какую-то похабную частушку про монастырских дев, вызвав среди местных дам серию нервных, но заинтересованных смешков.

И тут чёрт меня дёрнул. Я зацепился взглядом за оставленную кем-то из бардов гитару и потянул её к себе. Адский цитрусовый фрукт, который до этого держал мой разум в кристальной трезвости, окончательно выдохся. Против такого количества сивухи никакая алхимия не устоит. Алкоголь снова взял своё, ударив по мозгам тяжелой, приятной волной.

Я перебрал струны. Звук оказался глубоким и чистым. Зал мгновенно заткнулся, сотни глаз снова уставились на меня. Железный Герцог с гитарой — зрелище не для слабонервных.

Ничего умнее мой пьяный мозг в тот момент не придумал. Я ударил по струнам простым дворовым перебором и затянул песню про простого русского инженера, которого занесло в магический мир прямо в мягкие, но очень цепкие объятия эльфиек с выдающимися, кхм, вторичными признаками.

Сначала над залом висела глухая, ошарашенная тишина. Местные аристократы пытались осознать текст. Но ритм был прилипчивым. На втором припеве Гюнтер уже отбивал такт пудовым кулаком по столу, а какой-то молодой барончик напротив принялся звенеть кубком о графин. К концу песни ржач стоял такой, что с потолка сыпалась штукатурка. Хохотали все — от старых вояк до чопорных матрон.

Мы с князем, окончательно перейдя на формат родственного братания, сцепились локтями и жахнули на брудершафт ещё по кубку той самой термоядерной жидкости. Горло уже ничего не чувствовало.

— Говорят, ваша светлость, вы не жалуете рыцарей… — раздался тихий, манящий голосок.

Я скосил глаза. Из-за шикарного расписного веера на меня смотрела Акира — самая младшая сестра Лиры из тех, кто присутствовал на приёме. Огромные, наивные голубые глазищи, фарфоровая кожа и острые ушки, дрожащие от волнения.

Хмель слегка отступил, уступая место рабочей логике. Я поставил кубок на стол и посмотрел на девчонку в упор.

— Я не жалую бессмысленных смертей, милая, — чётко, разделяя слова, ответил ей. Сам от себя не ожидал такой формулировки. — И терпеть не могу тех напыщенных идиотов, которые посылают людей на убой ради красивой строчки в летописи. Но честь для меня — не пустой звук. Я всегда держу своё слово. Как и мои люди. Для меня они все — настоящие рыцари, вне зависимости от того, где они родились и какая у них кровь.

Я снова перехватил гитару. Внутри всё требовало продолжения. Тем более что стоявший у колонны музыкант очень вовремя ударил в глухой, ритмичный барабан. Как шаги пехоты на марше. Я ударил по струнам, ловя этот жёсткий такт.

Под стягами алыми, под небом судьбы,

Рыцари в латах идут как света столбы,

Звон шпор по камням будто голос веков

Их кует не железо, кует их любовь!

Голос обрёл ту самую хриплую, пробирающую до печёнок силу. Я повернул голову и посмотрел прямо в глаза Лире. Лисица замерла, её дыхание перехватило.

Любовь к Короне, к земле и мечу

прекрасным дамам, хранящим свечу

И если мир дрогнет под ветром войны

Они станут стеной между тьмой и людьми…

За долг и за честь! За меч и за стяг!

Рыцарь стоит, не склоняя свой флаг!

Когда враг придет и прольется рассвет

Он ринется в бой, преграды уж нет…

Я увидел то, чего не видел никогда раньше. Моя циничная, ледяная шпионка Лира вдруг густо, по-настоящему покраснела. Опустила ресницы и смущённо отвела взгляд в сторону. Одно это уже было невероятным достижением — пробить броню кицунэ.

Но меня несло. Я решил найти новую жертву для этого музыкального удара. Тем более что в дальнем углу оркестра какой-то чуткий малый плавно вытянул смычком высокую, берущую за душу ноту на местной скрипке.

Я уперся взглядом в Акиру. Девчонка аж подалась вперёд.

На турнирах стальных копий бежит река

Гремит под копытами пыль, облака

Щит к щиту, до света звезды

Честь не игра, это код их души…

Акира за своим веером вообще перестала дышать. Огромные глазищи блестели в свете свечей, отражая каждое моё движение.

А дамы в венцах словно луч в темноте

Дают им надежду в железной судьбе

Одним только взглядом, дыханьем своим

Они делают латников вдвое сильней!

То, что произошло дальше, едва не снесло крышу всему залу. Мои парни, сидевшие за столом — даже те, кто уже практически пал в неравном бою с гномьей настойкой и мирно пускал слюни на скатерть — словно восстали из мёртвых. Ветераны резко заняли вертикальное положение. Их мутные глаза вспыхнули.

Гюнтер, Борз и остальные гвардейцы набрали в грудь воздуха и гаркнули в один голос вместе со мной, перекрывая гром барабанов:

За долг и за честь! За меч и за стяг!

Рыцарь стоит, не склоняя свой флаг!

Когда враг придет и прольется рассвет

Он ринется в бой, преграды уж нет…

Lakotio — Песня рыцарей

Последний аккорд повис в воздухе, смешиваясь с затихающим звоном струн.

— Ваша светлость! — Акира судорожно захватала ртом воздух из-за веера, продолжая сверлить меня взглядом. — Это… это так воодушевляет! Я просто обязана стать вашей суженной! Пусть далеко не первой… Это не имеет никакого значения!

Я сидел, пытаясь перевести дух. Гитара в руках казалась тяжёлой.

— Дорогой, поухаживай за мной, — раздался сбоку смешок Урсулы. Орчанка протянула мне свой пустой кубок.

— Конечно, милая! — мой отравленный сивухой мозг вообще не уловил подвоха в окружающей обстановке. Я с готовностью отвлекся на Урсулу, потянувшись за кувшином с вином, совершенно не придав значения странной возне, начавшейся прямо за моей спиной.

А там уже разворачивалась локальная драма.

— Ухи, ухи, ухи! Ай! Больно! Лира! — захрипел сдавленный, панический голосок Акиры.

— Совсем оборзела, мелочь!

— Отпусти! Ты меня сейчас задушишь…!

— Я тебе покажу «стать суженной»! — доносился тихий рык второй лисицы. — Я из тебя сейчас чучело сделаю, гадюка малолетняя!

Скинув ноги на холодный каменный пол, я посидел так еще пару минут. Надо пройтись. Факт. Если я сейчас лягу обратно или просто останусь сидеть, гравитация меня победит, и я уже никогда не встану. Организм требовал движения, кислорода и, желательно, ведро ледяной воды внутрь.

Закинув на плечи рубаху и кое-как втиснувшись в ботинки, я побрел к выходу. Лира, покачав головой, молча пошла следом.

За дверьми спальни творился форменный дурдом. Замок княжеской семьи напоминал растревоженный муравейник, в который сунули горящую палку. Слуги носились туда-сюда с кипами тканей, какими-то корзинами, канделябрами. В коридорах мелькали лица младших аристократов — бледные, помятые после вчерашнего, но с лихорадочным блеском в глазах. Еще бы. Свадьба старшей княжны и правителя независимого герцогства — это вам не местечковый сабантуй. Тут политика, альянсы и бабки. Каждый пытался урвать свой кусок влияния, пролезть поближе к организаторам, засветиться как следует, ведь кофе и бутерброды сами себя не сделают!