Меня несколько раз чуть не сбили с ног какие-то ушлые декораторы, тащившие рулоны красного бархата.

— Чего они как подорванные? — спросил я у Лиры, прижимаясь к стене, чтобы пропустить очередную делегацию хвостатых грузчиков.

— Батюшка приказал всё подготовить к вечеру, — невозмутимо ответила моя шпионка. — Никто не хочет растягивать удовольствие. Особенно после того, как ты вчера… кхм, обозначил свои позиции.

Мы свернули в галерею, ведущую к малым обеденным залам. Запахло едой. Нормальной, человеческой едой, а не теми кулинарными извращениями, что были вчера на балу. Желудок предательски скрутило.

Двери в одну из столовых были приоткрыты. Мы зашли внутрь — и я тут же забыл про тошноту, потому что картина, представшая перед нами, заслуживала кисти какого-нибудь безумного художника-баталиста.

Мой новоиспеченный тесть, великий и ужасный князь Антивы, сидел в глубоком кресле во главе длинного стола. Выглядел он так, словно его ночью переехал груженый углем пароход, потом сдал назад и переехал еще раз. Кожа приобрела благородный зеленовато-серый оттенок, под глазами залегли черные мешки, в которые можно было прятать контрабанду.

Но самое смешное — деда трясло. Это был не легкий утренний тремор. Его колотило всего, от макушки до кончиков всех восьми хвостов, которые сейчас жалко свисали с кресла, напоминая мокрые половые тряпки. Руки, лежащие на подлокотниках, выбивали мелкую барабанную дробь. Если бы ему сейчас дали стакан воды, он бы половину расплескал, а второй половиной выбил бы себе зубы.

Зато ассистентки у него были — мое почтение. Две пожилые, сурового вида служанки-кицуне (судя по шрамам на предплечьях — явно бывшие или действующие бойцы) работали с ним, как слаженная бригада полевых медиков. Никакой паники, только суровый расчет.

Одна из них жестко, но аккуратно фиксировала левую руку князя, прижимая к запястью какое-то теплое, дымящееся полотенце. Вторая, вооружившись серебряной ложкой и миской с наваристым, жирным бульоном, методично вливала в правителя жизнь.

Они работали в таком идеальном тайминге, подстраиваясь под амплитуду трясучки старика, что я как инженер просто залюбовался. Фаза сближения ложки — пауза на судорогу — рывок — залив бульона. Идеальная механика.

И тут я прислушался к тому, что ворковала эта боевая медсестра с ложкой.

— … а теперь, ваша светлость, еще одну. Вот так. Ложечку за Лиринану… Умница. А теперь ложечку за нашего герцога, чтоб его боги в степи без воды не оставили… Да-да, глотаем, глотаем.

Я аж хрюкнул. Ложечку за меня, значит? Ну-ну.

Князь, услышав мой смешок, скосил мутные глаза в нашу сторону. Увидев, что я стою на своих двоих (пусть и прислонившись к косяку для верности), его перекосило еще больше. Но старик попытался натянуть на зеленое лицо подобие радушной улыбки. Вышло крипово.

— М-михаил… — просипел тесть, и его голос сорвался на свист. Он с трудом сглотнул. — Х-хорошо погуляли вчера… Душевно. Настоящие союзники…

И тут Лиру прорвало. Моя ледяная, всегда держащая себя в руках шпионка просто слетела с катушек. Видимо, вид отца в состоянии желе окончательно добил её чувство прекрасного.

— Хорошо погуляли⁈ — рявкнула она на весь зал, делая шаг к столу. — Ты себя видел, старый идиот⁈ Ты правитель! Да на тебя половина Лангра сейчас смотрит через подзорные трубы, а ты напился гномьего пойла до паралича конечностей! Ты вообще понимаешь, что если бы сюда ночью сунулись убийцы Виртела, тебя бы даже резать не пришлось? Ты бы сам сдох от инфаркта, пытаясь встать с кровати!

Старик вжал голову в плечи. Хвосты дернулись и попытались спрятаться под кресло.

— Лира, золотце… ну политическая же необходимость… — попытался он вяло отбрехаться.

— Я маменьке всё расскажу! — припечатала Лира свой коронный аргумент, нависая над ним, как ангел мщения. — Я ей такое письмо напишу, что она из нашей скрытой ставки примчится сюда лично и оторвет тебе твою политическую необходимость! Вместе с корнем!

Князь жалобно застонал и закрыл лицо трясущимися ладонями. Угроза была явно не пустой. Судя по всему, старшая жена князя была той еще валькирией, и старик её реально побаивался.

Я стоял и молча наблюдал за этой семейной идиллией. Вмешиваться? Да упаси боже. Пусть сами разбираются.

И тут одна из служанок — та, что с ложкой — медленно выпрямилась. Она повернулась к Лире и посмотрела на неё таким тяжелым, свинцовым взглядом, что даже княжна осеклась.

— Госпожа Лиринана, — голос у старухи был тихий, но в нём звенела сталь, не хуже, чем в клинке. — При всём уважении к вашему статусу. Если вы не прекратите орать и отвлекать его светлость от процедур, его стошнит прямо на этот ковер. А убирать мне. Будьте добры, покиньте помещение. Политику обсудите, когда пульс выровняется.

Я охренел. Лира тоже. Обычная прислуга только что заткнула рот старшей дочери князя? Но, судя по тому, что никто из охраны у дверей даже не дернулся, эта бабка имела здесь авторитет на уровне министра обороны.

Лира возмущенно открыла рот, потом закрыла. Яростно закатила глаза, так что стали видны одни белки, резко развернулась на каблуках, схватила меня за рукав и потащила прочь из столовой.

— Пошли отсюда. Дурдом, а не семья, — прошипела она, пока мы удалялись по коридору.

А я шел, слушал, как у меня в голове перекатывается похмельный чугунный шар, и думал, что мне эта семейка начинает даже нравиться. В них была настоящая жизнь, а не только дворцовый этикет.

Мы поднимались по винтовой лестнице минут десять. Мои икры, забитые вчерашними «танцами с саблями» и сегодняшним похмельем, горели огнем, но я молча стискивал зубы и лез наверх.

Когда мы, наконец, вывалились на самую высокую смотровую площадку замковой башни, я первым делом вцепился в каменный парапет. Холодный, влажный утренний ветер ударил в лицо наотмашь. Он пах хвоей, близкой осенью и влажным камнем. И это было лучшее, что случилось со мной за сегодняшнее утро. Ветер выдувал из легких остатки кабацкой духоты, а из мозгов — сивушный туман. Голове реально полегчало.

Я стоял, опираясь на шершавый камень, и смотрел на расстилающиеся внизу окрестности. Леса, петляющая лента дороги, дальние сторожевые вышки. Все как на ладони. Вдох. Выдох. Жизнь налаживается…

Рядом, облокотившись на парапет, стояла Лира. Ветер трепал ее светлые волосы. Она молчала, глядя куда-то за горизонт.

Я повернул к ней голову. Настало время прояснить пару моментов, которые не давали мне покоя еще со вчерашнего бала.

— Слушай, Лира, — начал я спокойно, без наездов. — Давно хочу спросить. Насчет Асаи.

Лисица медленно повернула ко мне лицо. Ее голубые глаза слегка прищурились.

— А что с ним? — в ее голосе проскользнула легкая настороженность. — Боишься, что он воткнет тебе нож в спину, пока ты спишь?

Я усмехнулся.

— Если бы я этого боялся, он бы не ходил у меня за спиной с заряженной винтовкой. С доверием к нему у меня проблем нет. У меня проблемы с пониманием контекста.

Я отлепился от парапета и повернулся к ней всем корпусом.

— Я же не слепой. Я видел, как на него реагируют твои соплеменники. Местные кицуне смотрят на него так, будто он прокаженный, но при этом боятся до усрачки. Там, внизу, на балу, когда Урсула назвала его имя, половина зала чуть в обморок не грохнулась. Я хочу понять, откуда растут ноги у этой ненависти. Мы ведь теперь, вроде как, в одной связке. Семья, все дела. И Асаи, как мой ближник, будет часто появляться в этих ваших «родных пенатах». Если у местной знати к нему кровная претензия, я хочу это знать, чтобы защитить парня от произвола. Если надо — я местным популярно объясню, что его трогать нельзя, но мне нужны данные.

Лира смотрела на меня долго. В ее взгляде мелькнуло удивление, смешанное с какой-то затаенной теплотой. Она явно не ожидала, что я буду вписываться за «простого слугу» на таком уровне.

— Никогда бы не подумал, что услышу подобное от дворянина. Ваше сиятельство, честно, вы умеете приятно удивить.