Вильяда вздрогнул.

— Мой бодрый вид на приемах, моя ясность ума, это не благословение богов. Это результат работы младшего сына и его научных изысканий. Алхимия, стимуляторы, выжигающие внутренности, но дающие временную иллюзию здоровья. Он держит меня на ногах. Но очень скоро действие этих препаратов утратит силу. Мой организм просто сгорит. Я буквально за несколько дней слягу в постель, а чуть позже стану коронованным овощем, пускающим слюни на подушку.

Король замолчал, давая графу переварить информацию. В комнате было слышно только потрескивание дров в камине.

— Чем я могу помочь, мой король? — почти шепотом спросил граф. Вся его напускная циничность испарилась перед лицом этого безжалостного прагматизма.

Старик поднялся с кресла. Несмотря на скорую смерть, в его движениях все еще чувствовалась мощь. Он подошел к Алехандро и положил тяжелую, сухую руку на плечо Алехандро.

— Три моих старших сына — идиоты, граф. Они разорвут страну на куски, пытаясь доказать, кто из них круче, а потом нас сожрут соседи. Или тёмные эльфы.

Монарх перевел взгляд на принца, стоящего у стола.

— Ты проложишь ему дорожку к трону, Алехандро. Моему младшему, тому, кто отдал всего себя государству, кто пачкал руки в крови, пока остальные танцевали на балах. Ты станешь его цепным псом. Ты будешь вычищать для него политическое поле. Даже если тебе придется выстилать эту дорогу трупами аристократов. Даже если придется заключить сделку с дьяволом.

Голос короля упал до зловещего шепота.

— Тем более, что кое-кто из моих старших сыновей уже заключил сделку с тёмными эльфами. Они готовы пустить ушастых тварей в Лангр в обмен на помощь в устранении конкурентов. И мы должны выжечь эту заразу до того, как я превращусь в пускающий слюни труп. Ты понял меня, маркиз фон Вильяда?

Алехандро медленно поднялся. Он посмотрел в холодные глаза принца, затем на короля. Иллюзии рухнули. Начиналась настоящая, полномасштабная резня за выживание государства.

— Я вас понял, Ваше Величество, — твердо ответил Алехандро, его рука сама легла на рукоять меча. — Выстилать трупами, это как раз по моей части. Пусть тёмные и остальные шавки готовятся…

Вдох. Выдох. Хрип. Лёгкие, кажется, сейчас просто выплюнутся на грязный, пропитанный ледяной ночной влагой мох. Рик запнулся о склизкий, вывернутый из-под земли корень старого дуба и едва не улетел носом прямо в жижу из прошлогодних, гниющих листьев. Устоял. Чудом, мать его, устоял, бешено замахав руками и содрав кожу на костяшках о шершавую кору.

Лес, который шкет знал как свои пять пальцев, вдруг превратился во враждебный, ощетинившийся колючками лабиринт смерти. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровоточащие, саднящие царапины, грязь омерзительно чавкала под рваными подошвами сто раз чиненных башмаков, норовя засосать, остановить и повалить. В груди словно толченое стекло перекатывалось. Дышать нечем. В горле пересохло так, что сглотнуть слюну казалось невозможным, вместо неё там стоял противный, железный привкус крови. Но останавливаться нельзя. Остановка, это хана. Гарантированная, быстрая, но вряд ли безболезненная смерть, от которой не спасет ни жалость, ни мольбы.

Снова! Опять эта проклятая, режущая слух птичья трель.

Рик затравленно оглянулся через плечо, чуть не свернув шею на бегу. Темнота. Сплошная, непроглядная чернота. Только кривые, словно изуродованные подагрой стволы деревьев да густой, непролазный подлесок, сливающийся в одну чёрную массу. Но он точно знал — они там. Идут по следу. Как гребаные гончие, пущенные по кровавому следу подранка.

Парню шел шестнадцатый год, и всю свою короткую, откровенно паскудную жизнь он провел на улицах столицы и в этом самом лесу. Собирал валежник, воровал с телег зазевавшихся купцов яблоки, ставил примитивные силки на зайцев, получал пинки от стражи и оплеухи от старших беспризорников. Обычная крыса из сточных канав. Кому до него вообще есть дело? Местной страже? Да они бы сами его прирезали за лишний медяк в кармане. Отправят в рабочий дом для малолеток, а там сдохнуть от чахотки или побоев вечно пьяных надзирателей можно быстрее, чем на зимней улице.

Но то, что происходило сейчас… это был совсем другой, космический уровень кровавого дурдома.

Рик просто хотел срезать путь через старую, давно заброшенную лощину. Всего-то! Ночь была тёмная, самое время, чтобы прошерстить пару схронов, оставленных контрабандистами. И увидел то, что видеть не полагалось ни одной живой душе. Тени… Тени, что деловито сновали возле нескольких карет на тракте.

И Рик, как последний, эталонный кретин, наступил на сухую ветку. Треск прозвучал в ночной тишине, как пушечный выстрел. Теперь он бежал. Бежал так, как не бегал никогда в жизни, даже от разъяренного мясника с окровавленным тесаком.

Еще одна трель раздалась правее. Совсем близко. Ближе, чем минуту назад. Пацан резко взял левее, ныряя под низко висящую, колючую лапу ели. Острые иголки впились в щеку, разорвав кожу до крови. Плевать. Вообще плевать. Главное — скорость.

Только вот эти преследователи… они были не людьми. Лес для них не был помехой или преградой. Рик слышал, как они перекликаются этими фальшивыми, искусственными птичьими трелями. В здешних лесах отродясь не водилось птах, способных выдавать такие сложные, переливчатые рулады в кромешной ночи. Это были сигналы, четкие, военные команды.

— Обкладывают, суки, — прохрипел Рик, выплевывая на ходу горькую, смешанную с кровью слюну.

Он понял их тактику. Голова соображала туго из-за накатывающей паники и дикой усталости, но звериное чутье уличного оборванца вопило дурниной: его загоняют. Специально шумят с одной стороны, чтобы заставить его свернуть туда, куда им нужно.

Куда?

Рик на секунду притормозил, укрывшись за толстым, шершавым стволом поваленного дуба. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, сейчас просто проломит грудную клетку и вывалится наружу. Он до боли в ушах прислушался. Слева тишина. Сзади — легкий, почти неуловимый хруст. Справа — снова этот гребаный, издевательский посвист. Тени отрезают его от города!

От столицы, где спасительные, высоченные каменные стены, где патрули стражи с яркими факелами, где можно затеряться в бесконечном лабиринте гнилых, воняющих помоями трущоб. Туда ему путь закрыт наглухо. Тени гонят его в глубь чащи, к Сизым скалам. Туда, где только отвесные обрывы и каменные тупики. Загоняют, как глупого, запуганного зайца в силки.

— Хрен вам, — злобно прошептал Рик, до боли сжимая кулаки, так что ногти впились в ладони.

Паника накатывала волнами. Хотелось просто лечь на сырую землю, свернуться жалким клубком, закрыть голову руками и завыть. Пусть убивают. Только бы не бежать больше. Ноги гудели, словно налитые свинцом, икроножные мышцы уже начинало сводить предательской судорогой.

Нет, нельзя! Сдаться, значит сдохнуть. А он слишком долго выживал в этом дерьмовом мире, чтобы просто так отдать свою жизнь кучке уродов. Паренек с силой оттолкнулся от ствола и рванул вперед, стараясь забирать круто правее, наперерез загонщикам. Это был риск. Огромный и смертельный риск нарваться прямо на клинки. Но если он будет послушно бежать туда, куда его гонят, Рик стопроцентный труп.

Тьма в лесу казалась густой и осязаемой, как чёрная смола. Луна трусливо спряталась за рваными, тяжёлыми тучами. Рик спотыкался, падал, больно раздирая колени о скрытые в траве острые камни, вскакивал и снова бежал, ничего не видя перед собой. В голове пульсировала только одна мысль, затмевающая всё остальное: выжить. Просто выжить.

Шаги сзади стали громче. Они больше не таились. Поняли, видимо, что дичь меняет маршрут и пытается вырваться из клещей. Рик, тяжело дыша, вылетел на небольшую, поросшую редкой травой поляну, залитую тусклым, мертвенным светом пробившейся из-за туч луны. И тут же понял, это фатальная ошибка. Открытое пространство, где он стал идеально освещённой мишенью.