— Поговорить? — он расхохотался. — Нет, я хочу получить компенсацию за моральный ущерб и разбитые носы моих парней. Триста золотых и эту твою девку на ночь. И тогда, может быть, я вас отпущу.

Я посмотрел на него, как на идиота.

— Триста золотых? Ты, я вижу, себя очень высоко ценишь.

— Это моё последнее слово, — бандос положил руку на рукоять меча. — Либо плати, либо твои волки сегодня отправятся в ад. Стража тебе не поможет, они у меня на содержании.

Я медленно встал.

— Знаешь, я, пожалуй, выберу третий вариант.

И повернулся к Асаи.

— Повесь этого болтуна и пятерых его самых голосистых дружков. Прямо здесь, на балке. Остальных, — я обвёл взглядом толпу, — если будут рыпаться, пустить на фарш. Оставить в живых троих, чтобы рассказали остальным, что бывает, когда пытаешься нас шантажировать.

Бугай на мгновение опешил. Он не ожидал такой реакции. А потом его лицо исказилось от ярости.

— Убить их!

Но было уже поздно. Мои бойцы не стали ввязываться в кабацкую драку, просто начали убивать. Короткие, точные удары мечей. Свист арбалетных болтов. В узком пространстве таверны это была не драка, а бойня. Через десять минут всё было кончено. Таверна была завалена телами. Как и приказал, в живых оставили только троих, которые, трясясь от ужаса, смотрели, как бойцы накидывают верёвку на шею их предводителя.

— Я думаю, нам пора, — сказал магистру Гербольду, который всё это время прятался под столом. — Этот город стал слишком негостеприимным.

Мы покинули Грюнвальд той же ночью, не дожидаясь рассвета. Магистр Гербольд, после увиденного в таверне, теперь боялся меня ещё больше, чем разбойников, и не возражал против нашего поспешного отъезда. Последнюю часть пути до Торвальда мы проделали в одиночку. Я решил больше не рисковать, и мы шли, соблюдая все меры предосторожности, постоянно высылая разведку и избегая больших дорог.

Через три дня мы, наконец, достигли цели. Торвальд оказался именно таким, как его описывали мои лисицы. Крепкий, хорошо укреплённый приграничный город. На высоких стенах виднелись флаги королевского гарнизона, у ворот стояла многочисленная стража, которая придирчиво осматривала всех въезжающих.

Мы не стали соваться в город. Разбили лагерь в полукилометре от стен, в специально отведённом для караванов и наёмников месте. Таких, как мы, здесь было много. Десятки отрядов, больших и малых, разбили свои шатры и палатки, ожидая работы или просто пережидая неспокойные времена. Наше появление не вызвало особого ажиотажа.

Оставив командование на Асаи, я, взяв с собой пятерых самых неприметных бойцов, переодетых в одежду простых торговцев, вошёл в город. Город кипел жизнью, шумные торговые ряды, таверны, мастерские. Воздух был наполнен смесью запахов: свежего хлеба, конского пота, дыма из кузниц.

Ориентируясь по карте, которую мне оставили разведчицы, я без труда нашёл нужный мне квартал. Это был старый, тихий район на окраине города, застроенный в основном складами и заброшенными домами. Я нашёл нужный мне переулок и дом. Неприметное двухэтажное здание из тёмного камня. Снаружи оно уже не выглядело таким заброшенным, как на докладах. Кто-то явно прибрался вокруг, подмёл двор, даже вставил пару новых стёкол в окна.

Я подошёл к двери и постучал условным стуком. Три коротких, два длинных. Дверь со скрипом открылась. На пороге стояла Лира. На ней было платье горничной, волосы убраны под чепец, но в глазах плясали знакомые хитрые огоньки.

— Вы так долго, господин, — сладко произнесла лисица, хитро улыбаясь. — Ужин уже остыл.

Дверь за моей спиной захлопнулась с тихим щелчком, отрезая меня от пыльного, пропахшего безнадёгой переулка. И в тот же миг я оказался в другом мире. Мире, где пахло не гнилью и сыростью, а травами, воском и чем-то неуловимо-сладким, что я уже давно научился ассоциировать только с ней. Лира, не дав мне и секунды на то, чтобы прийти в себя, прильнула ко мне. Это был требовательный хищный напор, в котором смешались и долгая разлука, и накопившееся напряжение вместе с какой-то почти звериной тоской. Её руки обвились вокруг моей шеи, пальцы впились в воротник потрёпанной дорожной куртки, притягивая к себе ещё ближе. Я ответил, не раздумывая, с той же голодной жадностью, забыв на мгновение о конспирации и усталости, и о том, что мы находимся в самом сердце чужого, враждебного города.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, тяжело дыша, я смог осмотреться. Пока мы тут изображали сцену из дешёвого любовного романа, одна из лисичек, появившаяся, казалось, из воздуха, уже увела моих пятерых бойцов вглубь дома. Тихо, без единого слова, как тени. И вот это было первым, что резануло по глазам.

— Я скучала, — тихо прошептала Лира, уткнувшись мне в грудь. Её голос был хриплым, и я не мог понять, чего в нём больше, искреннего чувства или очередной, мастерски разыгранной нотки для одного зрителя.

— Я тоже, — ответил, улыбнувшись. И, как ни странно, это была чистая правда.

Я оглядел прихожую, снаружи дом казался заброшенной развалюхой, но внутри всё было иначе. Добротная дубовая мебель, начищенная до блеска, тяжёлые бархатные портьеры на окнах, мягкий ковёр под ногами. На стенах, вместо паутины и плесени, висели гобелены со сценами охоты. Моя шпионка, как всегда, обустроилась с комфортом, превратив конспиративный дом в подобие уютного дворянского гнёздышка. Но была одна деталь, которая никак не вписывалась в эту картину, одновременно подчеркивая все вокруг.

Позади нас, у стены, застыли в идеальном строю пять девушек-кицуне. Пять её «хвостов», личная гвардия и стая. Но сейчас они не были похожи на смертоносных убийц и разведчиц, какими я их знал. На них были одинаковые, строгие платья горничных с белоснежными фартуками и чепцами. Руки аккуратно сцеплены впереди, спины прямые, как арбалетные болты, а взгляды кротко устремлены в пол. Они стояли, как заводные куклы, не издавая ни звука, боясь, казалось, даже дышать, чтобы не потревожить свою госпожу. И сейчас, наблюдая эту сцену, я отчетливо понимал, что наряды горничных на них гораздо уместнее и сидят намного лучше.

Но, с другой стороны, этот цирк с переодеваниями был настолько неуместным и странным, что я невольно усмехнулся. Лира тут же это почувствовала.

— Что-то не так, дорогой? — она подняла на меня свои огромные невинные глаза, в глубине которых плясали знакомые мне бесенята.

— Просто пытаюсь понять, — я кивнул на её «горничных». — С каких это пор твои лисицы научились ходить на задних лапках и изображать прислугу? Я готов был поспорить, что любая из них с большим удовольствием перережет мне глотку, чем подаст тапочки.

Лира звонко рассмеялась.

— Глупости! Мои девочки любят тебя, — она лукаво подмигнула. — Просто… здесь мы должны соблюдать легенду. Я — экономка богатого, но скрытного господина, который скоро прибудет. А они мои помощницы, так что привыкай.

Прикрыв глаза, я попытался стряхнуть с себя это ощущение сюрреализма. Я здесь, почти на вражеской территории, в шаге от выполнения одной из важнейших миссий. А моя главная шпионка, вместо того чтобы докладывать обстановку, играет в дочки-матери и строит из своих убийц институт благородных девиц. Но спорить с ней было бесполезно.

— Ладно, — Лира взяла меня под руку, её тон мгновенно сменился с игривого на заботливый. — Ты выглядишь ужасно. Дорога, наверное, была тяжёлой. Тебе нужно отмыться и отдохнуть.

Она повела меня по коридору, и я, как баран на верёвочке, поплёлся за ней. Мышцы после многодневного перехода гудели, спина болела, а в голове стоял туман от усталости и недосыпа. Мысль о горячей ванне сейчас казалась мне верхом блаженства.

Ванная комната была под стать остальному дому. Огромная медная кадка, размером с небольшую лодку, уже была наполнена горячей водой, в которой плавали какие-то травы, издававшие расслабляющий аромат. Пока я сбрасывал с себя пропылённую одежду, Лира, как заправская банщица, уже приготовила мыло, мочалку и несколько пушистых, белоснежных полотенец.