Приём продолжился, но атмосфера изменилась. Теперь все взгляды были прикованы не только ко мне, но и к Лире. Аристократы, проходя мимо, бросали на неё косые, полные ненависти и любопытства взгляды. Но никто не осмелился сказать ни слова. Они боялись, как меня, так и этой загадочной, опасной женщины, которая стояла за моей спиной, словно молчаливая тень.

Я почувствовал, как напряжение, давившее на меня, начало спадать. Присутствие Лиры, её уверенность и наглая, хищная грация, придавали мне сил. Я больше не чувствовал себя одиноким на этом дурацком троне. Но, как оказалось, это был ещё не конец представления.

Во второй половине этого утомительного светского раута, когда я уже начал клевать носом от монотонного потока льстивых речей, двери тронного зала снова распахнулись. И на этот раз в зал вошли те, кого здесь ждали меньше всего.

Первой шла Урсула, моя боевая подруга, привыкшая к запаху крови и лязгу стали, сегодня была неузнаваема. Вместо своего привычного боевого доспеха из чернёной стали, на ней было платье⁈ Простое, но добротное, из тёмно-зелёного сукна, перехваченное на талии широким поясом с серебряной пряжкой. Её длинные, иссиня-чёрные волосы, обычно заплетённые в тугую косу, были распущены и свободно падали на плечи. Она выглядела странно. Дико, непривычно, но, чёрт побери, красиво. В ней чувствовалась первобытная, необузданная сила, которую не могло скрыть никакое платье. Орчанка шла, высоко подняв голову, и её тяжёлый, уверенный шаг эхом отдавался в наступившей тишине. За ней, неся огромный, завёрнутый в медвежью шкуру свёрток, шли двое её самых рослых воинов, одетых в парадную броню.

А следом за Урсулой шла Брунгильда. Гномка, мой главный инженер и технический гений, тоже была в платье. В тёмно-бордовом, из плотного бархата, с вышитыми по подолу золотыми рунами. Её огненно-рыжие косы были уложены в сложную корону на голове, и это придавало ей сходство с какой-то древней королевой гномов. Лицо Брунгильды было, как всегда, серьёзным и сосредоточенным. Гномка не обращала внимания на удивлённые взгляды, её интересовал только я. За ней шагали двое гномов в сверкающих доспехах, неся между собой массивный, окованный сталью сундук.

Обе, и Урсула, и Брунгильда, явно были не в своей тарелке. Дамы привыкли к кузням, походным лагерям и полям сражений. Этот зал, с его позолотой, гобеленами и напудренными аристократами, был для них чужим и враждебным. Но они держались с достоинством воинов и королев, пришедших отдать дань уважения своему союзнику.

Барышни подошли к трону. Сначала вперёд вышла делегация орков. Представитель старейшин кланов, морщинистый, одноглазый орк с седой бородой, вышел вперёд и, ударив кулаком в грудь, произнёс короткую речь. Он говорил о союзе, о крови, пролитой вместе, и о надежде на будущее, которую принёс новый наследник.

Затем двое воинов развернули свой свёрток и положили его к подножию трона. Это была шкура огромного пещерного медведя, чудовища, которое, по слухам, могло одним ударом лапы снести стену дома. Шкура была белоснежной, без единого изъяна, а на ней, тускло поблёскивая, лежали два огромных, изогнутых клыка, оправленных в серебро. У орков такой подарок считался высшим знаком уважения и признанием силы.

Следом подошла делегация гномов. Брунгильда сама шагнула вперёд.

— Мы приветствуем будущего наследника дома Вальдемар и желаем ему крепости стали и мудрости рун -голос гномки был ровным, без тени подобострастия. Её воины поставили перед троном сундук и с лязгом откинули крышку.

В зале прошёл вздох изумления. Сундук был доверху набит золотыми слитками чистейшей пробы, на каждом из которых стояло клеймо казначейства гномов. А поверх золота, на алом бархате, лежало ожерелье. Произведение искусства, от которого захватывало дух. Крупные, идеально огранённые алмазы, переплетённые с сапфирами, на тонкой сверкающей цепочке. Такое украшение стоило, как целое баронство.

Подарки орков и гномов, своей первобытной мощью и баснословной ценой, на фоне тех безделушек, что принесли местные скряги-аристократы, выглядели, как подарки королей. Это был ещё один удар по самолюбию старой знати. Демонстрация того, что мои «варварские» союзники богаче и щедрее, чем все они, вместе взятые.

А потом произошло то, что окончательно похоронило надежды многих из присутствующих. Урсула и Брунгильда, закончив с официальной частью, не вернулись к своим делегациям. Они подошли ко мне, каждая, с несвойственной им сдержанностью, коротко, почти целомудренно, чмокнула меня в щёку. А потом, не сговариваясь, встали по обе стороны от Лиры, у меня за спиной. Три представительницы разных рас, разных культур и разных миров.

Это был натуральный транспарант с огромными, огненными буквами, гласивший: «Вот она, новая власть. Вот он, новый мир».

Лояльные мне дворяне и вожди, прибывшие из Степи и Диких Земель, восприняли это как общественное подтверждение нашего союза, как гарантию будущего. В глазах я видел одобрение и уверенность. Они поставили на меня, и я не подвёл.

С момента того странного, пафосного и до одури выматывающего приёма прошёл месяц. Месяц, который по местным меркам, наверное, можно было назвать отпуском. Ха! Отпуск… В моём понимании, это рвануть куда-нибудь на Алтай, с палаткой, рюкзаком и ящиком во… тушёнки. Чтобы вокруг ни души на сто километров, только тайга, река и комары размером с небольшую птицу. А здесь «отпуском» назывался период, когда ты не спишь с револьвером под подушкой, ожидая, что в дверь вот-вот вломятся убийцы, а просто сидишь у кровати беременной жены, торгуя лицом в столице и пытаясь не сойти с ума от безделья.

Я совмещал приятное с полезным. Герцогиня, хоть и не подавала виду, была откровенно счастлива моему почти круглосуточному присутствию. Супруге это было нужно, чувствовать, что я рядом, что этот хрупкий мир, который мы строили на костях и пепле, не рухнет, пока Элизабет вынашивает нашего ребёнка. А для меня это была возможность немного выдохнуть, привести мысли в порядок и напугать местных аристократов до усрачки. Дальше злобный смех, уносящийся эхом в темноту…

Эффект моего постоянного присутствия в замке был потрясающим. Дворяне, которые раньше роились в приёмных, как мухи над мёдом, теперь шарахались от герцогского замка, будто там поселилась бубонная чума. Количество желающих выпросить себе халявный кусок земли в новых поселениях сократилось до нуля. Слухи, которые, я уверен, распускала Лира, о том, что молодой герцог лично проверяет прошения и иногда, в плохом настроении, отправляет особо наглых просителей на передовую, копать траншеи, работали лучше любых указов.

Но однажды утром эта лафа кончилась. Элизабет, уже заметно окрепшая и вернувшая себе часть своего ледяного аристократического блеска, с обворожительной улыбкой усадила меня за стол в кабинете старого герцога. А потом слуги начали заносить бумаги. Стопки пергаментов, гроссбухи, отчёты, прошения… Через полчаса я сидел заваленный этой макулатурой по самую шею. От количества бумажек я просто охренел, но смирился со своей участью. Отпуск окончен, начались трудовые будни.

— Ты должен быть в курсе дел, дорогой, — ласково проворковала супруга, целуя меня в макушку. — Ты правитель, а не просто солдат.

— Можно я кого-нибудь расстреляю вместо этих бумажек? — жалобно спросил у Элизабет.

— Привыкай. — улыбнулась супруга.

— Ты хотела сказать, превозмогай — буркнул ей в ответ, вытаскивая наугад бумажку из ближайшей стопки.

К вечеру, когда у меня от цифр и витиеватых формулировок уже плыло в глазах, подтянулись и остальные нахальные дамочки. С отчётами, разумеется.

Первой, без стука, как и подобает хозяйке всех местных кузниц, ввалилась Брунгильда. На ней был её обычный рабочий комбинезон, перепачканный сажей, но Бруни не парилась, ей было абсолютно пофиг, с каким ужасом служанки смотрят на следы от ботинок, которые они оставляли на полу. Гномка, молча, швырнула на угол моего стола несколько тяжёлых свитков с чертежами.