— Ладно, — вздохнула лиса, видя, что до него туго доходит. — Давай на твоём, на тупом. Забьём стрелку через полчаса. Соседний квартал, за трактиром «Спящий козёл». Там пустырь есть, приходи, пообщаемся.

— Стрелку? — Змей, наконец, обрёл дар речи. Его глаза сузились. — Вот это по-нашему! — он осклабился. — Приду. И парней своих приведу. И когда мы с тобой закончим, красотка, ты будешь отрабатывать свой долг собой. И не только мне. Вся моя бригада тебя по кругу пустит.

— Да-да, конечно, — лиса закатила глаза с таким видом, будто выслушивала самую скучную историю на свете. — Жду. Не опаздывай.

Лисица развернулась и, грациозно покачивая бёдрами, пошла прочь с рынка, оставив за собой шлейф запаха корицы и смертельной опасности. Весь рынок замер в гробовой тишине, провожая её взглядами. Никто не понимал, что это было. Змей, сплюнув на землю, рявкнул своим парням, и они, закончив сбор дани, ушуршали собирать бойцов. Все понимали, что через полчаса на пустыре за «Спящим козлом» прольётся кровь.

Рынок, который уже начал приходить в себя после утренних потрясений, снова замер. Торговцы и покупатели, до которых уже дошли слухи о «стрелке» за «Спящим козлом», с тревогой и любопытством поглядывали в сторону того самого квартала, ожидая развязки. Никто не сомневался, что дерзкая лисичка уже мертва, а банда Змея сейчас празднует победу. И поэтому, когда из-за угла появилась сама лисица, площадь погрузилась в оглушающую тишину.

Лира шла медленно, не таясь. Её простое крестьянское платье было забрызгано свежей кровью. В левой руке она, как какой-то экзотический фрукт, несла за волосы отрубленную голову Змея. Правой рукой она лениво вытирала лезвие своего кинжала о подол платья.

На её плече теперь красовалась повязка, на которой был вышит золотой нитью герб королевской армии Лангра. Этот маленький кусочек ткани менял всё.

За ней шли два десятка два десятка недавно прибывших солдат. Они вели связанных бандитов Змея, тех, кого оставили в живых для показательной порки. Пленные, избитые и униженные, плелись, опустив головы, боясь поднять взгляд на толпу, которую они ещё час назад терроризировали.

Лира дошла до центра площади, до того самого эшафота, где ещё болтались тела казнённых стражников, и швырнула голову Змея к его подножию. Голова прокатилась по булыжникам и остановилась, уставившись стеклянными, полными ужаса глазами на толпу.

— Эти, — лиса небрежно махнула рукой в сторону пленных, — и их мёртвый дружок думали, что могут грабить и убивать честных жителей Торвальда. Они ошиблись.

Она повернулась к командиру воинов.

— Повесить. Всех!

Солдаты без лишних слов принялись за работу. Стащили с виселиц уже остывшие тела стражников, освобождая место для новых «клиентов». Бандиты молили о пощаде, но их никто не слушал. Через десять минут остатки банды Змея болталась в петлях, дёргая ногами и умирая в тишине. Толпа смотрела на это, разинув рты. Никто не радовался, не кричал. Все были в шоке от этой быстрой и неотвратимой расправы.

А пока одни бойцы занимались казнями, по торговым рядам пошли другие. И то, что они делали, повергло торговцев в ещё больший шок, чем публичные казни. Солдаты возвращали деньги. Они подходили к каждому торговцу, из мешков, отобранных у банды Кабана, отсчитывали точную сумму, которую те заплатили утром, и молча клали на прилавок.

— Уплачено, — коротко бросал солдат и шёл к следующему.

Торговцы не верили своим глазам. Они смотрели то на повешенных бандитов, то на монеты на своих прилавках, и не могли сообразить, что происходит. Это было настолько нереально, что походило на какой-то странный, жуткий сон.

Один из торговцев, старый пекарь, набравшись смелости, двинулся к Лире. Он шёл медленно, опасливо, ожидая окрика или удара от солдат. Но те, наоборот, расступились, пропуская его. Старик подошёл к лисице, которая стояла, наблюдая за казнями, и низко поклонился.

— Ваше благородие… — пробормотал он дрожащим голосом. — Кого… кого мы должны благодарить за это? За справедливость?

Лира медленно повернулась к нему. На её лице больше не было хищной ухмылки. Оно было серьёзным и почти строгим. Она посмотрела на старика, потом обвела взглядом всю замершую площадь, и её голос, чистый и звонкий, разнёсся в тишине:

— Конечно же, Корону! Его Величество не потерпит беззакония в своих землях. Торвальд снова под защитой закона.

А затем широко, ослепительно улыбнулась. И эта улыбка, на фоне виселиц и отрубленной головы, была страшнее любого оскала.

В землях, носивших гордое и немного архаичное имя герцогства Вальдемар, наступало утро. Но это было уже не то серое, тревожное утро, к которому привыкли за долгие пятнадцать лет войны. Воздух, казалось, стал чище, прозрачнее, и даже солнце, пробиваясь сквозь вечную дымку над столицей, светило как-то иначе. Война, хвала молодому герцогу, как уже по привычке называли Михаила простые люди, и хвала железной воле герцогини, отступила. Не исчезла, нет, она всё ещё скалила свои клыки где-то там, на дальних, размытых рубежах новых земель, но больше не дышала смрадом смерти в лицо каждому жителю столицы и окрестных деревень.

Да, рекрутский набор шёл без остановки. Глашатаи всё так же срывали голоса на рыночных площадях, зачитывая указы о призыве, а матери всё так же украдкой смахивали слёзы, провожая своих сыновей. Но изменилось всё остальное. Изменилась сама суть этого набора. Теперь это был не билет в один конец, не приговор, обрекавший вчерашних крестьян и ремесленников стать безымянным удобрением на полях сражений. Больше никто не кидал необученных, перепуганных парней на закованную в сталь пехоту тёмных эльфов, чтобы выиграть лишний час для отступления регулярной армии.

Теперь каждый рекрут попадал в жернова новой системы, безжалостной, но пугающе эффективной. Учебные лагеря, раскинувшиеся в предместьях столицы работали двадцать четыре на семь. Муштра была адской. Подъём затемно, марш-броски, полосы препятствий, от одного вида которых у бывалых наёмников подкашивались ноги, и бесконечные, изнуряющие тренировки. Сержанты, ветераны первых, самых страшных кампаний, прошедшие огонь, воду и оборону Каменного Щита, не знали ни жалости, ни усталости. Гоняли новобранцев до седьмого пота, до полного изнеможения, вбивая в них рефлексы, выжигая страх и выковывая из рыхлой крестьянской массы новых солдат.

Из этих лагерей выходили совсем другие люди. Подтянутые, с цепким, уверенным взглядом, в новой, практичной униформе из плотной ткани защитного цвета, которая пришла на смену разномастным стеганкам. Каждый из них уверенно шагал по улицам столицы, в их движениях не было ни грамма крестьянской расхлябанности. Они несли на плечах не древковые копья, а новые, пахнущие маслом и сталью винтовки, и знали, как обращаться с этим смертоносным оружием.

Полки больше не сидели на месте, проедая казну. Они уходили к новым границам герцогства, о которых уже не только дворяне в салонах, но и простые подданные думали и говорили шёпотом, как о королевских. Границы раздвигались, впитывая в себя земли уничтоженных государств и Диких Земель, ещё недавно бывшие прибежищем разбойников и диких зверей.

Именно оттуда, шли самые обнадёживающие вести. Новые поселения, основанные вдоль проложенных инженерными частями дорог, чувствовали себя всё лучше. Первые землянки и временные бараки сменялись добротными рублеными домами. Вокруг посёлков, обнесённых крепкими частоколами, зеленели поля, отвоёванные у леса. Паровые насосы, привезённые из столицы, осушали болота, превращаясь в плодородные земли. Лесопилки, приводимые в движение простейшими паровыми двигателями, гудели с утра до ночи, снабжая поселенцев досками.

Жизнь, выдавленная войной из старых земель, возвращалась, пуская новые, крепкие корни. И она была уже другой. Более организованной, более быстрой и жёсткой. Поселенцы, получившие землю от герцогини, платили налог не только зерном, но и обязательной службой в местном ополчении. Каждый мужчина, от шестнадцати до шестидесяти, раз в неделю проходил военную подготовку под руководством присланных из армии инструкторов, имел дома запечатанный ящик с винтовкой и боезапасом. Это была земля вооружённых фермеров, готовых в любой момент встать на защиту своих домов.