— Какой же ты идиот! — расхохоталась Лира, выйдя из здания — Вы настолько были прогнили, что ни у кого не возникло мысли, что мы не те, за кого себя выдаем.

Я оглядел двор, заваленный телами наемников.

— Самое смешное, зайчики мои, — сказал, обведя взглядом троицу — с этого дня вы станете одними из лучших поддаными госудраства, причем именно своего, хочу заметить. Вы сделаете город процветающим, станете образцом для остальных налогоплательщиков, может, даже получите от того же Вильяда парочку медалей.

— Он жив? — простонал мэр.

— Конечно! Мне не нужен мертвый настоящий ревизор, по его следу сразу вышлют ищеек, тупые вы идиоты! — рявкнул на Ульриха. — только такая оборзевшая тварь, как ты, мог решить, что все спустят на тормозах!

— А сейчас, прошу вас, примерьте обновки — любезно указал на гномку.

— Знаешь, как работает зачарование? — спросила у Варека Бруни. — попробуешь нарушить правила и тебя скрутит сверху до низу по самые яйца. Будешь настаивать, тебя начнет выворачивать собственной кровью до тех пор, пока не блеванешь потрохами. Так что, не советую даже пробовать. Эти браслеты — гномка помахала ими перед мертвенно бледной троицей — гномы издавна использовали на каторге. Зачем кормить дармоедов, пусть пашут, пока не сдохнут!

— За работу! — хлопнул в ладоши. — Местный криминал сам себя не поймает!

Утро для Торвальда началось не с запаха свежего хлеба и не с перезвона церковных колоколов. Оно началось с лязга железа и глухого гула толпы, собравшейся на центральной площади. Ещё вчера эта площадь была местом бойкой торговли и праздных гуляний, сегодня она превратилась в театр жестокого правосудия.

В центре, наспех сколоченный за ночь эшафот, почерневший от утренней измороси, мрачно возвышался над мостовой. На нём, под прицелом сотен глаз, стояли десять человек в рваных, грязных рубахах. Это были самые отбитые лейтенанты и сержанты городской стражи, те, кто вчера ещё считал себя хозяином жизни, вымогал деньги у торговцев, насиловал служанок в тавернах и ломал кости любому, кто косо на них посмотрит. Сегодня они стояли с петлями на шеях, трясясь от холода и ужаса. Их капитан, стоял чуть поодаль, его жирное лицо было белым, как полотно, а губы беззвучно шептали какие-то мольбы.

Суд, если это можно было так назвать, продлился считанные минуты. Громогласный глашатай, специально нанятый из бродячих актёров, зачитал длинный список их преступлений: взяточничество, превышение полномочий, убийства, изнасилования… Толпа, поначалу молчавшая и напуганная, начала гудеть. Всплывали старые и новые обиды, забытые унижения. Кто-то из толпы выкрикнул имя своей дочери, обесчещенной одним из стражников. Кто-то вспомнил брата, забитого до смерти в камере за неуплату «штрафа». Гул перерос в яростный, жаждущий крови рёв.

Когда приговор был зачитан, «Именем Его Величества, короля Лангра, и властью, данной мэру города Торвальда, приговорить к смертной казни через повешение!», толпа взорвалась аплодисментами. Стражники на эшафоте, услышав рёв тех, кого они ещё вчера считали грязью под ногами, окончательно сломались. Они орали, плакались, пытались свалить вину друг на друга.

— Это всё мэр! Он приказал! Мы лишь следовали приказам! — визжал капитан, указывая дрожащим пальцем на градоначальника, стоявшего на балконе ратуши.

Но всем было плевать. Палач, здоровенный детина, деловито накинул ему на голову мешок, и через мгновение тело капитана уже дёргалось в предсмертных конвульсиях. Толпа взревела ещё громче, упиваясь зрелищем.

А мэр Ульрих стоял на балконе, бледный, но с прямой спиной. Рядом с ним, по левую руку, застыл комендант фон Гросс, а по правую магистр гильдии Варек. Троица, ещё вчера делившие город, как собственный пирог, сегодня играла роль заботливых отцов города, избавляющих его от скверны. На запястьях, под длинными рукавами дорогих камзолов, холодили кожу тонкие гномьи браслеты, готовые в любой момент превратить жизнь любого из них в ад по одному лишь мысленному приказу.

Когда последний из приговорённых затих, мэр шагнул вперёд. Его голос, усиленный магическим артефактом, разнёсся над площадью.

— Жители Торвальда! — начал он пафосно. — Слишком долго наш славный город страдал от гнёта этих… — он брезгливо махнул рукой в сторону виселиц, — … предателей, прикрывавшихся именем закона! Слишком долго вы несли бремя непосильных налогов! Этому положен конец!

Толпа замерла, не веря своим ушам.

— Именем Короны и моим личным указом, — Ульрих сделал драматическую паузу, — я упраздняю военный налог!

Сначала на площади повисла тишина. Люди переглядывались, пытаясь понять, не ослышались ли они. Военный налог, этот проклятый побор, который введен под предлогом «угрозы со стороны тёмных эльфов», съедал почти треть доходов каждой семьи. Платили все, от младенца до столетнего старика. И вот теперь…

Первым неуверенно захлопал какой-то торговец в передних рядах. Потом к нему присоединился ещё один, потом ещё. Через минуту вся площадь кричала от восторга, заглушая предсмертные хрипы повешенных. Люди плакали, обнимались, кричали «Слава мэру!». То, что налог втихаря придумал сам мэр, уже было неважно, тем более, все кто знал правду, уже никому и ничего не расскажут. Главное, что его отменили! Дышать стало легче!

— Но и это ещё не всё! — Ульрих поймал волну и продолжал вещать, входя в роль спасителя отечества. — Городская стража, погрязшая в коррупции, на неопределённое время упраздняется! Их место займут незапятнанные силы, прибывшие из самой столицы для наведения порядка!

Все взгляды обратились на шеренги солдат, стоявших плотным кольцом вокруг эшафота. Подтянутые, суровые парни в новеньких, сверкающих на солнце доспехах, со знаками королевской армии на наплечниках. Они стояли неподвижно, как статуи, и от каждого веяло такой силой и дисциплиной, что у горожан невольно рождалась надежда на долгожданную безопасность.

— Всё это стало возможным благодаря нашему доблестному коменданту, полковнику фон Гросу! — мэр широким жестом указал на своего подельника. — Это он, рискуя своей карьерой, выбил для нашего города этих прекрасных воинов!

Толпа тут же взорвалась аплодисментами в адрес коменданта. Фон Гросс стоял, краснея, бледнея и нервно улыбаясь. Он неловко поклонился, едва не потеряв равновесие.

— В свою очередь, — полковник, собравшись с духом, шагнул вперёд, — я хочу представить вам моего нового заместителя, который и будет отвечать за безопасность на улицах Торвальда! Капитан Михаил Вальядо!

И в этот момент на балконе появился капитан. Затянутый в чёрный, идеально подогнанный по фигуре мундир капитана королевской армии, с серебряным шитьём и аксельбантами. На груди несколько орденских планок, которые Лира реквизировала у какого-то разорившегося аристократа. Офицер молча шагнул к перилам и окинул толпу тяжёлым, оценивающим взглядом.

В толпе, особенно в её женской половине, прошёл восхищённый шёпот. Высокий, статный, с волевым лицом и холодными, серыми глазами, капитан был полной противоположностью заплывших жиром местных чинуш. На фоне троицы, Вальядо выглядел как хищник среди травоядных.

— В городе появился перспективный красавчик! — пискнула какая-то молодая девица, толкая подругу локтем.

Капитан коротко поклонился, не улыбаясь, и отступил в тень, уступая сцену отцам города.

Пока на рыночной площади Торвальда разыгрывался спектакль с публичными казнями и популистскими речами, в казармах городской стражи и военного гарнизона разворачивался его второй, невидимый для посторонних глаз акт. И здесь уже не было ни аплодисментов, ни восторженных криков. Только холодная сталь, глухие удары и короткие приказы.

Сотни легионеров, переодетых в форму королевской армии, вошли в казармы одновременно с нескольких входов, отсекая пути к отступлению. Лица были скрыты под опущенными забралами шлемов, движения были отточены и безжалостны, как у стаи волков, загоняющей добычу.