А Матьё…

Клэр посмотрела в окно.

Матьё стоял возле ворот и разговаривал с кучером прибывшего экипажа.

Четырнадцать ему ещё не исполнилось, но за несколько месяцев он вырос настолько, что рукава старой куртки теперь стали короткими.

Нужно было шить новую.

На этот раз по размеру.

Мальчик держал маленькую книгу и что-то записывал.

Он больше не был беспризорником, которому разрешили выполнять поручения.

У него появилась должность.

Неофициальная, потому что Клэр отказалась придумывать тринадцатилетнему ребёнку важный титул.

Он координировал местные доставки, письма и объявления.

И получал фиксированную плату.

Первую часть зимнего заработка потратил на ножны для подаренного Адриеном ножа.

Вторую спрятал.

Третью одолжил Тома.

Клэр узнала и устроила финансовую лекцию.

Матьё выслушал.

Потом спросил, не хочет ли она проценты.

Клэр поняла, что воспитала чудовище.

---

В десять утра приехал Люсен.

Вошёл в кабинет без предупреждения, положил на стол толстый конверт и сказал:

— Поздравляю.

Клэр посмотрела на него.

— С чем?

— Вы официально невиновны.

— Я была официально виновна?

Люсен замер.

— Хороший вопрос.

Он снял перчатки.

Весной младший де Бомон выглядел особенно неприлично свежим: тёмно-зелёный сюртук, серебристо-серый жилет, белоснежный платок, тёмные каштановые волосы собраны на затылке. Тёплые карие глаза блестели.

Клэр указала на кресло.

— Садитесь и объясняйте.

Люсен сел.

Люси уже собиралась уйти.

— Останьтесь, — сказала Клэр. — Если это снова что-нибудь из Парижа, через час всё равно узнает Матьё, а ещё через два — деревня.

Из коридора донёсся голос:

— Я слышал!

Клэр закрыла глаза.

Люсен улыбнулся.

— Как он это делает?

— Не знаю.

Клэр повысила голос:

— Матьё!

Тишина.

— Вот теперь не слышит.

Люсен рассмеялся.

Потом постучал пальцем по конверту.

— Мадлен де Сен-Обен сдержала слово.

Клэр перестала улыбаться.

— Что произошло?

— Маркиза де Лорье признала, что записка была её.

Люси ахнула.

Клэр молчала.

— Не публично перед всем двором, — продолжил Люсен. — Но перед достаточным количеством людей. Мадлен подняла разговор в нужном обществе. Лорье сначала отрицала, потом поняла, что свидетель есть и молчать дальше опаснее.

— И?

— Написала вам.

Клэр посмотрела на конверт.

Не тронула.

— Что ещё?

Люсен прищурился.

— Вы меня пугаете.

— Почему?

— Любой нормальный человек сначала открыл бы письмо.

— Любой нормальный человек не строит купальни в развалинах.

— Справедливо.

Он достал второй лист.

— История дошла до людей, связанных с королевским окружением. Формально никто не собирается устраивать пересмотр светского скандала многолетней давности. Но ваше имя больше не считается нежелательным.

— Как великодушно.

— Клэр.

— Что?

— Вас готовы принять при дворе.

Люси застыла.

Клэр посмотрела на него.

— Зачем?

— Чтобы показать, что недоразумение исчерпано.

Клэр откинулась на кресле.

— То есть меня хотят использовать для демонстрации собственного великодушия.

Люсен помолчал.

— Если сформулировать неприятно.

— А приятно?

— Вас приглашают вернуться.

Клэр улыбнулась.

— Вот теперь сформулировано приятно и неправдиво.

Люсен вздохнул.

— Я знал, что вы скажете.

— Тогда зачем приехали?

— Потому что это ваше решение, а не моё.

Она посмотрела на него.

Вот за это Люсена тоже стоило держать рядом.

— Спасибо.

Он кивнул.

Клэр взяла письмо маркизы де Лорье.

Повертела.

Печать.

Дорогая бумага.

Человек где-то в Париже потратил время, выбирая слова.

Она вскрыла.

Прочла.

Письмо было длинным.

Слишком длинным.

Там были обстоятельства.

Молодость.

Страх.

Давление семьи.

Ошибки.

Сожаление.

И в самом конце — извинение.

Клэр перечитала последнюю строчку.

Положила лист.

— Ну?

Люсен ждал.

— Она извиняется.

— Я вижу.

— Вы читали?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Люди редко пишут четыре страницы, чтобы сообщить, что ни о чём не жалеют.

Клэр усмехнулась.

Люси осторожно спросила:

— Вы ответите?

Клэр посмотрела на письмо.

— Да.

Люсен поднял брови.

— Что напишете?

Она взяла чистый лист.

Обмакнула перо.

Подумала.

Написала несколько строк.

Люсен вытянул шею.

Клэр накрыла письмо ладонью.

— Неприлично.

— Я нотариус.

— Тем более.

Она закончила.

Посыпала песком.

Стряхнула.

Люси не выдержала:

— Длинное?

— Нет.

— Вы её простили?

Клэр посмотрела.

— Я написала, что получила извинение и считаю историю завершённой.

Люсен улыбнулся.

— Всё?

— Всё.

— Никаких обвинений?

— Зачем?

— Никакого торжества?

Клэр положила перо.

— Люсен, она украла у прежней меня несколько лет. Я не собираюсь отдавать ей ещё один день.

Он перестал улыбаться.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Клэр пододвинула письмо.

— Отправьте.

— А приглашение?

Она взяла второй лист.

— На приём?

— Да.

Клэр задумалась.

Не потому, что хотела ехать.

Потому что отказ тоже имел последствия.

Восемнадцатый век не был местом, где можно было написать королевскому двору: «Спасибо, занята во вторник».

Нужно было сделать правильно.

— Ответим с благодарностью. Напишем, что здоровье и обязанности в Бельфонтене пока не позволяют мне совершить поездку в Париж.

Люсен улыбнулся.

— Дипломатично.

— Я учусь.

— У кого?

Клэр посмотрела в окно.

— У людей, которых не люблю.

---

В полдень прибыл второй сюрприз.

На этот раз не из Парижа.

Из Сен-Реми.

Шесть экипажей.

Не клиентов.

Новые кареты Адриена.

Клэр вышла во двор и остановилась.

— Нет.

Адриен, спешившийся возле первой кареты, снял перчатку.

— Добрый день.

— Что это?

— Экипажи.

— Я вижу.

— Тогда почему спрашиваете?

Клэр медленно спустилась по ступеням.

За ней вышли Люсен и Люси.

Матьё уже был возле карет.

Разумеется.

Три были пассажирскими.

Две — небольшими багажными.

Шестая предназначалась для перевозки белья, масел, продуктов и других грузов между Сен-Реми и Бельфонтеном.

На дверцах стоял новый знак.

Не герб де Бомонов.

Не герб де Вильмонов.

Надпись:

BELLEFONTAINE — MAISON DE BEAUMONT

Между названиями — маленькая волна.

Клэр подошла.

Провела пальцем по рисунку.

Повернулась к Адриену.

— Вы заказали это без меня.

Он сразу понял.

Улыбка исчезла.

— Эскиз — да. Сам маршрут соответствует договору.

— Маршрут — да. Использование названия Бельфонтена — согласовывается.

Люсен сделал шаг назад.

Матьё тоже.

Очень разумные мужчины.

Адриен снял вторую перчатку.

— Вы правы.

Клэр замерла.

Она приготовилась спорить.

— Что?

— Я должен был показать вам.

— И?

— Не показал.

— И?

Он посмотрел на надпись.

— Если не нравится, перекрасим.

Клэр подозрительно прищурилась.

— Так просто?

— Нет.

— Ага.

— Мне очень нравится.

— Уже лучше.

— И я буду страдать.

— Ещё лучше.

— Но перекрасим.

Клэр снова посмотрела на знак.

Лак блестел на апрельском солнце. Маленькая волна повторяла рисунок её печати. Названия стояли рядом.

Не одно над другим.

Рядом.

Она почувствовала, что раздражение уменьшается.