Клэр осторожно осмотрела рану.

— Промыть ещё раз. Чистая ткань. Не та, которой вы вчера вытирали стол.

Жанна поджала губы.

— Я не перевязываю раны тряпками для стола.

— Жанна, я начинаю вас любить.

Кухарка замерла.

Потом медленно улыбнулась.

Два передних зуба у неё слегка расходились.

— У вас голова точно пострадала, мадемуазель.

— Все сегодня невероятно ободряющие.

Клэр отпустила руку Пьера.

— Если покраснеет, опухнет, станет горячей или начнёт сильно болеть — сразу скажете.

Он кивнул.

— Теперь еда.

Жанна развела руками.

— Хлеб есть. Яйца. Немного сыра. Лук. Морковь. Крупа. Курица одна, но она ещё живая и, судя по характеру, намерена пережить всех нас.

— Курицу не трогать.

— Почему?

— Мне нравится её настрой.

Жанна фыркнула.

Клэр осмотрела кухню.

Большой очаг.

Медные кастрюли, потемневшие, но добротные.

Деревянный стол весь в царапинах.

Пучки трав под потолком.

Запах дыма, лука, сушёного тимьяна и сырого камня.

На подоконнике лежали несколько морщинистых яблок.

Клэр взяла одно.

Понюхала.

Кислое.

Настоящее.

Желудок заурчал.

Громко.

Все услышали.

— Вот видите, — сказала Клэр. — Единственный человек в доме, который не скрывает своего мнения.

Жанна засмеялась.

Через двадцать минут Клэр сидела за кухонным столом.

Не в столовой.

На кухне.

Маргарита сначала пыталась возражать.

Клэр спросила, насколько далеко столовая.

— Через холл.

— Тогда еда остынет.

На этом аристократический этикет временно умер.

Перед ней стояла миска горячего лукового супа, кусок хлеба и небольшой ломтик сыра.

Суп был простым.

Лук.

Бульон.

Немного трав.

Но пар поднимался к лицу, хлеб хрустел, а сыр имел резкий ореховый запах.

Клэр попробовала ложку.

Закрыла глаза.

Тепло прошло по горлу.

Желудок почти застонал от счастья.

— Жанна.

— Да?

— Если кто-нибудь попытается вас отсюда выгнать, сначала предупредите меня.

Кухарка поставила руки в бока.

— Кто меня выгонит?

Клэр посмотрела на неё.

— Снимаю вопрос.

Она съела всё.

Медленно.

Не потому что хотела.

Потому что тело слишком долго питалось непонятно как, и набрасываться на еду сейчас было глупо.

Когда миска опустела, пальцы перестали дрожать.

Голова прояснилась.

— Теперь рассказывайте.

Маргарита насторожилась.

— Что?

Клэр положила ладони на стол.

— Всё.

— Всё — это много.

— Начнём с малого. Сколько людей осталось в Бельфонтене?

Жанна ответила первой:

— Нас пятеро постоянных. Я, Пьер, Люси, Маргарита и Жак в конюшне. Ещё приходят две женщины из деревни, когда есть работа.

— Пять.

Клэр постучала пальцем по столу.

— Лошади?

— Две ваши и одна старая рабочая, — сказал Пьер.

— Карета?

— Дорожная. И небольшая двуколка.

— Коровы?

— Нет.

— Куры?

Жанна указала пальцем в сторону двора.

— Семь. И демон.

— Демон?

— Петух.

Клэр кивнула.

— Уже хочу познакомиться.

— Он кусается.

— Тем более.

Маргарита смотрела на неё всё внимательнее.

— Что вы делаете?

— Инвентаризацию.

Слово оказалось лишним.

— Считаю, что у нас есть.

— Зачем?

Клэр посмотрела на неё.

— Потому что я здесь живу.

Тишина.

Простая фраза почему-то ударила по комнате сильнее землетрясения.

Люси замерла с кувшином.

Жанна перестала вытирать стол.

Маргарита побледнела.

— Вы… останетесь?

Клэр нахмурилась.

— А куда я должна ехать?

Никто не ответил.

Вот это уже интересно.

— Маргарита?

Старая женщина медленно села напротив.

— Я думала… когда вы немного придёте в себя… может быть, попросите разрешения вернуться.

— У кого?

Маргарита посмотрела на неё так, будто ответ очевиден.

И память услужливо ударила снова.

Женевьева.

Гостиная.

Арман у камина.

— Ты уедешь завтра.

— Мама…

— Не называй меня так этим жалобным голосом.

— Но куда?

— В Бельфонтен.

— Там никто не живёт.

— Именно.

Арман смеётся.

— Воздух полезен для слабого здоровья.

Клэр почувствовала во рту металлический привкус злости.

— К матери?

Маргарита кивнула.

— Нет.

Одно слово.

Спокойное.

Маргарита смотрела.

— Но…

— Нет.

— Если написать ей…

— Нет.

— Клэр…

— Маргарита.

Она произнесла имя мягко.

— Женевьева де Вильмон отправила меня сюда.

Няня вздрогнула от имени без «мадам» и без «ваша матушка».

— Да.

— Арман помог.

— Я не знаю…

— Вы знаете.

Маргарита опустила глаза.

Клэр наклонилась чуть ближе.

— Я не прошу вас сейчас рассказывать то, что вам страшно говорить. Но я не вернусь просить у людей, которые от меня избавились, разрешения снова стать их проблемой.

Жанна медленно подняла голову.

Пьер тоже.

Клэр увидела это.

И поняла ещё одну вещь.

Здесь все знали больше, чем говорили.

— Бельфонтен мой?

— По документам — да, — тихо сказала Маргарита.

— Вот и прекрасно.

— Но здесь почти ничего нет.

Клэр посмотрела на пустую миску.

На рухнувшую полку.

На холодный камень.

— Это я уже заметила.

— Денег мало.

— Насколько?

Маргарита замялась.

— Очень.

— Сегодня у всех финансовые отчёты составлены в одной системе.

Люси прыснула.

Клэр повернулась к ней.

Та быстро закрыла рот ладонью.

— Не сдерживайтесь. Смех бесплатный. Пока.

Даже Пьер усмехнулся.

Клэр поднялась.

На этот раз ноги держали лучше.

— Где бумаги?

— Какие?

— На поместье. Счета. Письма. Всё, что приехало со мной.

Люси ответила:

— В сундуках наверху. И один дорожный ларец в маленьком кабинете.

— Отлично. После осмотра займёмся.

Маргарита нахмурилась.

— Вам нужно лежать.

— Мне нужно понять, насколько я бедная.

— Завтра.

— Если окажется, что очень, я хочу начать переживать сегодня.

---

Осмотр дома занял почти два часа.

К концу первого Клэр уже ненавидела лестницы.

Бельфонтен был больше, чем казалось сначала.

Центральный двухэтажный корпус.

Два боковых крыла.

Часть комнат закрыта.

Одна крыша протекает.

В восточном крыле потолок в двух помещениях повреждён ещё до землетрясения.

После толчков появилась новая трещина возле лестницы.

Большая гостиная когда-то была великолепна.

Высокие окна выходили в парк. Стены украшали светлые деревянные панели с тонкой резьбой. Над камином сохранился лепной орнамент — листья, цветы, две птицы.

Мебель накрыта серыми полотнами.

Клэр стянула одно.

Облако пыли поднялось в воздух.

Она закашлялась.

Под тканью обнаружился диван с выцветшей зелёной обивкой.

— Это можно спасти.

Люси удивилась.

— Это старое.

— Старое не значит мёртвое.

Она провела пальцами по деревянной резьбе.

Хорошая работа.

Трещин почти нет.

Обивку заменить.

Дерево очистить.

Пол отполировать.

Окна вымыть.

Шторы…

Клэр посмотрела на шторы.

— Шторы сжечь.

— Мадемуазель!

— Хорошо. Не сжечь. Использовать там, где никто их не увидит.

Они были тяжёлыми, коричнево-зелёными и делали комнату похожей на семейный склеп.

Клэр подошла к окну.

Отодвинула ткань.

Свет ворвался внутрь.

И впервые увидела землю, которая теперь принадлежала ей.

Она замерла.

За окнами лежала Франция.

Не та, которую она знала.

И всё же Франция.

Низкое серое небо.

Холмы.

Мокрые поля, разделённые живыми изгородями.