Волосы тёмные, почти чёрные, густые и давно не знавшие расчёски.

Лицо узкое.

Скулы острые.

Нос прямой, немного великоватый для детского лица.

Глаза — серые.

Очень светлые.

И совершенно не детские в тот момент, когда он увидел Клэр.

Не испуганные.

Настороженные.

Мальчик мгновенно перестал дёргаться.

Оценил её.

Халат.

Распущенные волосы.

Жак.

Пьера.

Дверь.

Окно.

Расстояние.

Клэр заметила всё.

— Отпусти его.

Жак удивился.

— Мадемуазель…

— Отпусти.

Пальцы разжались.

Мальчишка не побежал.

Разумный.

Клэр сложила руки на груди.

— Имя?

Молчание.

— Если не скажешь, Жанна назовёт тебя сама.

Из дверей донеслось:

— Назову.

Мальчик посмотрел на кухарку с половником.

Решение созрело мгновенно.

— Матьё.

— Фамилия?

— Ривьер.

— Сколько лет?

— Тринадцать.

Клэр осмотрела его ещё раз.

— Уверен?

Глаза сузились.

— Да.

— Хорошо. Что ты украл?

— Ничего.

Жанна издала звук, который мог испугать взрослого кабана.

Матьё быстро поправился:

— Почти ничего.

— Хлеб?

— Он был вчерашний.

— Значит, юридически перестал быть нашим?

Мальчик промолчал.

— Сыр?

— Маленький кусок.

— Говядина?

Он посмотрел на Жанну.

— Немного.

— Морковь?

Матьё впервые растерялся.

— А морковь-то вам зачем считать?

Клэр прикусила губу.

Пьер отвернулся.

У Жака задёргались плечи.

Жанна подняла половник.

— Я сейчас…

— Нет.

Клэр посмотрела на мальчика.

— Ты раньше здесь воровал?

— Нет.

Слишком быстро.

— Матьё.

— Не воровал.

— Ел?

Пауза.

— Иногда.

— Где спал?

Теперь он молчал дольше.

Клэр ждала.

Мальчик понял.

— В старой прачечной.

Пьер выругался себе под нос.

— Как давно?

— Иногда.

— Сколько — иногда?

— С прошлого лета.

Клэр повернулась к Пьеру.

Он выглядел оскорблённым профессионально.

— Вы не знали?

— Нет.

— Хорошо прятался, — сказал Матьё.

Пьер посмотрел на него.

— Не хвались.

— Я не хвастаюсь.

— Хвастаешься.

— Немножко.

Клэр почувствовала, что мальчик начинает ей нравиться.

Это было опасно.

— Почему исчез?

— Уходил.

— Куда?

— В город.

— Зачем вернулся?

Матьё пожал плечами.

— Тут раньше пусто было.

— А теперь?

Он посмотрел в сторону кухни.

— Пахнет.

Жанна прижала половник к груди.

— Негодяй.

— Но честный, — заметила Клэр.

— Он съел мой сыр.

— Наш сыр.

— Тем более.

Клэр подошла ближе.

Матьё напрягся.

Она остановилась на расстоянии вытянутой руки.

Вблизи стало видно, что на левой брови у него старый тонкий шрам. Под глазами синеватые тени. Губы обветрены. Руки грязные, пальцы в мелких царапинах.

Голодный.

Но не умирающий.

Выживает.

— Родители?

Лицо закрылось.

— Нет.

Клэр не спросила больше.

— Где живёшь?

— Везде.

— Это неудобный адрес.

Мальчик пожал плечами.

— Письма не получаю.

Клэр медленно улыбнулась.

Вот.

Ещё и язык есть.

— Работать умеешь?

Матьё насторожился сильнее, чем при слове «вор».

— Что делать?

— Для начала вернуть стоимость съеденного.

— Денег нет.

— Я вижу.

— Тогда как?

— Работой.

Он посмотрел на неё подозрительно.

— Какой?

— Пока не знаю.

— А если не хочу?

— Уходи.

Матьё моргнул.

Клэр отступила в сторону, освобождая дверь.

— Никто тебя не держит.

Он посмотрел на выход.

Потом на Жанну.

Потом опять на Клэр.

— А если хочу?

— Тогда сначала моешь руки.

Жанна фыркнула.

— И всё остальное.

Клэр осмотрела волосы.

— В идеале.

Матьё отшатнулся.

— Волосы не трогать.

— Я ещё ничего не сказала.

— Я знаю женщин.

Жанна засмеялась первой.

Через час Матьё сидел на кухне чистый ровно настолько, насколько удалось добиться без вооружённого столкновения.

Волосы остались на месте.

Клэр решила не испытывать судьбу в первый день.

Лицо после умывания оказалось светлее. На носу обнаружились едва заметные веснушки. Руки он оттирал с таким выражением, будто Клэр покушалась на его гражданские права.

Жанна поставила перед ним миску горячей овсяной каши.

Матьё замер.

Каша была густой, сваренной на молоке, которое утром привезли из деревни. Сверху Жанна положила ложку мёда и несколько ломтиков яблока, быстро обжаренных на маленьком кусочке масла.

Мёд медленно растекался по горячей поверхности золотой лентой.

Пахло печёным яблоком, молоком и тёплым зерном.

Матьё сглотнул.

— Это мне?

Жанна упёрла руки в бока.

— Нет, петуху.

Он взял ложку.

— Огюст такое не ест.

Жанна застыла.

— Откуда ты знаешь, как его зовут?

Матьё опустил глаза в миску.

— Я давно здесь спал.

Пьер закрыл лицо рукой.

Клэр села напротив с чашкой кофе.

Сегодня кофе был слабее городского, зато Жанна добавила в него немного горячего молока. Рядом лежал ломоть хлеба с расплавленным сыром.

Клэр откусила.

Сыр тянулся мягкой солоноватой нитью, хлеб был поджарен на сухой сковороде до хрустящей корочки, а снизу успел впитать каплю масла.

Она посмотрела на Матьё.

Мальчик ел быстро.

Слишком быстро.

— Медленнее.

Ложка остановилась.

— Почему?

— Желудок один. Запасного нет.

Он сбавил скорость.

Ненамного.

— Ты знаешь окрестности?

— Да.

— Деревни?

— Все.

— Город?

— Лучше Жака.

Из дверей:

— Эй!

Матьё даже не повернулся.

— Он по большой дороге ездит.

— А ты?

— Везде.

— Людей знаешь?

Мальчик пожал плечами.

— Смотря каких.

— Тех, кто много говорит.

Он наконец поднял глаза.

— Всех.

Клэр сделала глоток кофе.

— Дети?

— Какие?

— Такие, как ты.

Матьё перестал есть.

— Зачем?

Вот тут осторожно.

Клэр поставила чашку.

— Ничего плохого. Мне иногда будут нужны быстрые ноги. Отнести записку. Узнать, приехал ли кто-то. Передать сообщение. За работу — деньги или еда. По договорённости.

— Вы хотите нанять нищих?

Жанна открыла рот.

Клэр подняла ладонь.

— Я хочу платить тем, кто делает полезную работу.

Матьё смотрел долго.

— Сколько?

Клэр улыбнулась.

— Вот теперь вижу делового человека.

После завтрака Клэр вручила Матьё первую работу.

Не секретную.

Не важную.

И именно поэтому подходящую.

— Найди Бастьена Рено. Скажи, что я хочу видеть его послезавтра утром. Потом зайди к пчеловоду, если знаешь такого.

— Знаю троих.

— Хорошо. Узнай, у кого есть хороший мёд и сколько стоит.

— Какой хороший?

Клэр задумалась.

— Без воды, без мусора, свежий. Разный, если бывает.

Матьё посмотрел на неё так, словно она говорила о драгоценностях.

— Мёд бывает мёд.

— Вот и выясним.

— Ещё?

— Да. Узнай, кто в деревнях шьёт хорошее бельё и полотенца.

— Женское?

— Постельное.

— А.

Клэр прищурилась.

— Что «а»?

— Ничего.

— Матьё.

— Я подумал другое.

— Я поняла.

Он улыбнулся.

Впервые по-настоящему.

Улыбка преобразила лицо.

Тринадцать.

Вот теперь тринадцать.

— Вернёшься к обеду.

— А если раньше?

— Получишь ту же плату.

— А если всё узнаю?

— Получишь обед.

— И плату?

— И плату.

Матьё встал.

— Договорились.

— Матьё.

Он остановился.

— Если не знаешь — говоришь «не знаю». Не придумываешь то, что мне приятно услышать.