— Понятно, — сказал я.

— Тогда смотрите.

Он что-то прошептал, махнул рукой, и швабра подпрыгнула. Потом взлетела. И начала елозить по потолку.

— Не туда! — закричал старик. — Вниз! Вниз!

Швабра его не слушала. Она методично водила по потолочным балкам, собирая пыль, которая сыпалась нам на головы.

— Это потому что я перепутал верх и низ, — пояснил Димениус, чихая. — Я часто путаю. Особенно когда не высплюсь.

Я выставил руку, сосредоточился и представил, как швабра опускается на пол. Она дёрнулась, замерла, а потом медленно, как будто нехотя, спланировала вниз и замерла у моих ног.

— Отлично! — Димениус захлопал в ладоши. — У вас талант! Настоящий талант!

— Спасибо, — сказал я, отряхивая пыль с волос. — А можно ещё что-нибудь, что не падает на голову?

— Можно! — обрадовался старик. — Есть заклинание для посуды. Чтобы кружка сама отмывалась. Смотрите и слушайте. Сначала вы представляете, как грязь отлипает от стенок. Как вода смывает её. Как кружка становится чистой. Потом говорите: «Чистая вода». И всё.

Он взял грязную кружку, поставил её в таз и что-то прошептал. Кружка задрожала. Потом из неё вдруг начала набираться вода. Сначала немного, потом больше. Она переполнилась, и вода полилась через край, заливая стол и другую посуду. Кружка, вместо того чтобы отмыться, набирала воду и поливала всё вокруг, как маленький фонтан.

— Ой, — сказал Димениус. — Кажется, я перепутал направление. Она должна была впитывать, а она... поливает.

Я быстро выставил руку и представил, как вода останавливается. Кружка дёрнулась и затихла. Вода перестала литься. На столе было мокро, но зато тихо.

Димениус выдохнул, потёр виски и вдруг замер.

— А знаете что, Александр, — сказал он. — Хватит. Я так больше не могу. Я же не учитель. Я старый, забывчивый, и у меня всё путается.

— Но вы объясняете понятно, — возразил я.

— Это не главное, — он махнул рукой. — Главное — система. А у меня её нет. Точнее, есть, но она где-то. Сейчас.

Он встал, подошёл к своему сундуку, который стоял в углу каюты, и начал в нём рыться. Достал оттуда старые сапоги, какие-то склянки, пожелтевшие свитки, ржавый нож, моток верёвки. Потом что-то буркнул и вытащил старую тетрадку. Она была потрёпанная, с загнутыми углами, перевязанная бечёвкой.

— Вот, — сказал он, протягивая её мне. — Это мои конспекты. Я их писал, когда сам учился. Давно. Очень давно.

Я взял тетрадку. Она была тяжёлая, как кирпич. От неё пахло старой бумагой и чем-то сладковатым, как от сушёных трав.

— Здесь всё, — сказал Димениус. — Векторы магии, направления, заклинания. Как составлять заклинания. Что нужно представлять, когда читаешь. Как дышать. Как держать руку. Всё.

— И вы мне это отдаёте? — спросил я.

— Не насовсем, — он улыбнулся. — Почитайте. Изучите. А я буду рядом. Если что-то забудете или не поймёте — спросите. Может, я и вспомню.

Я открыл тетрадку. На первой странице корявым почерком было написано: «Магия — это не слова. Магия — это мысль. Слова лишь помогают её удержать». Ниже шли схемы, стрелки, какие-то круги. Я начал листать. Векторы. Направления. Стихии. Бытовая магия. Заклинания. Составление заклинаний. Всё было описано так подробно, что я даже удивился, как такой рассеянный человек, как Димениус, мог такое написать.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — ответил он. — Только не потеряйте. Это единственное, что у меня осталось.

Я кивнул и вышел. Вечером, лёжа на койке, я читал тетрадку. Клим уже спал, а я всё листал страницы, вчитывался в старые записи. Голова гудела, но я не мог оторваться. Это было как найти инструкцию к самому себе. Теперь я хотя бы понимал, с чего начать. И что делать дальше.

Завтра я снова пойду к Димениусу. Но уже с тетрадкой. И мы попробуем по-другому. Не по его памяти, а по записям.

И, может быть, тогда что-то получится.

Я сидел на своей койке и листал тетрадку Димениуса. Клим уже спал, отвернувшись к переборке. За бортом шумело море, шхуна плавно качалась, и в каюте было слышно, как скрипят переборки. Я читал про векторы, направления, про то, как составлять заклинания. В голове потихоньку складывалась картина.

Магия здесь — это не просто слова и взмахи руками. Это мысль, направленная в нужное русло. Слова помогают её удержать, а жесты — усилить. Но главное — внутри. Где-то в груди, под рёбрами, есть как будто невидимый сосуд. Он хранит магию. И его можно расширять, если постоянно опустошать. Как мышцу: поработал до усталости, отдохнул, поел — и она стала чуть больше. В тетрадке это называлось «раскачка каналов». И Димениус, судя по пометкам на полях, когда-то знал это наизусть.

Я закрыл тетрадку и задумался. Значит, у меня внутри есть этот самый сосуд. И его надо тренировать. Не просто так, а постоянно. До усталости. Потом отдых, еда — и снова. Тогда магия будет расти.

На следующий день меня позвали драить палубу. Клим сунул мне швабру и ведро.

— Давай, юнга. Боцман велел от носа до кормы.

Я взял швабру, посмотрел на неё и вспомнил, что Димениус рассказывал про заклинание. Про то, как заставить швабру двигаться самой. Я закрыл глаза, представил, как она скользит по мокрым доскам, как собирает воду и грязь. Прошептал заклинание. Швабра дёрнулась и медленно поползла вперёд. Я встал у фальшборта и стал просто смотреть, как она работает. Она мыла палубу, но медленно. Иногда замирала, как будто думала. Иногда сворачивала не туда. Но всё-таки мыла.

Через час меня накрыло. В груди загудело, перед глазами поплыли круги, и я чуть не сел на палубу. Швабра замерла, как будто потеряла силу. Я упёрся руками в колени и выдохнул. Всё. Больше не могу.

— Эй, юнга, ты чего? — окликнул меня Тим, один из матросов.

— Нормально, — сказал я. — Просто устал.

— Смотри-ка, — Тим усмехнулся. — Шваброй машешь, как заправский. Но не надорвись. Обед скоро.

Я кивнул. И правда, обед. Я как раз успел добраться до кубрика, когда Том Крышка разлил похлёбку. Я съел всё, что дали. Даже хлеб, который обычно оставлял на ужин. И почувствовал, как внутри что-то оживает. Медленно, по капле, как будто пустой сосуд снова наполняется.

После обеда стало легче. Я вышел на палубу, вдохнул солёный воздух и понял, что силы возвращаются. Не все, но достаточно. И главное — я понял, как это работает. Надо выкладываться. До дна. А потом отдыхать и есть. И снова.

Вечером я рассказал об этом Димениусу. Старик сидел на койке, кивал и слушал.

— Всё правильно, — сказал он. — Это называется раскачка. Вы опустошаете резерв, а он потом заполняется. И становится чуть больше. Главное — не переусердствовать. И не забывать есть. Иначе свалишься.

— А где он находится? — спросил я. — Этот резерв?

Димениус задумался, потом ткнул пальцем мне в грудь.

— Вот здесь. Под рёбрами. Там, где тепло, когда вы колдуете. Называется по-разному. Кто-то зовёт его ядром. Кто-то — сосудом. Кто-то — очагом. Не важно. Главное — он есть. И его надо беречь.

— А если не беречь?

— Тогда плохо. Можно выгореть. Это когда резерв пустеет настолько, что не восстанавливается. И маг остаётся пустым навсегда. Поэтому не увлекайтесь. И если почувствуете, что совсем худо — останавливайтесь.

Я запомнил.

А на следующее утро я услышал разговор. День был солнечный, море спокойное, и пассажиры вышли на палубу прогуляться. Госпожа Морроу, её сын Эдвард и капитан стояли у борта, недалеко от меня. Я как раз натирал леер, когда до меня донеслись их голоса. Они говорили негромко, но ветер дул в мою сторону.

— Ты слышал про юнгу? — говорила Элеонора. — Старый маг его обучает.

— Слышал, — ответил Эдвард. — Говорят, у него получается.

— Не то слово, — она усмехнулась. — Димениус вчера рассказал, что парень схватывает всё на лету. Даже то, что сам Димениус забыл.

— Это хорошо, — сказал капитан. — Но не забывай, что он ещё и юнга. У него есть обязанности.