— Господин, у вас сапоги перепутаны, — осторожно сказал я.

— А? — он поднял голову. — Сапоги? Ах да! Точно!

Он посмотрел на свои ноги, потом на меня, потом опять на ноги:

— И что теперь делать?

— Просто поменять. Левый на правый, правый на левый.

— Ах да! — он снова обрадовался. — Как же я сам не догадался!

Он стянул сапоги и начал надевать заново. Я тем временем поставил чай на стол.

— Как вас зовут, молодой человек? — спросил старик.

— Александр. Я юнга.

— Ах да, юнга! — он кивнул. — А я — Димениус. Маг. Только забыл, какой именно.

Я промолчал.Маг, конечно маг. Я, конечно, понимал что дедушка старенький, и не спорил. Но очень хотелось увидеть магию. Всё-таки надо дождаться момента когда он что-нибудь наколдует. Но пока ни какую магию он не показывал .Вот так сидел передо мной живой маг? И это пока не укладывалось в голове. Я, если честно, вообще до конца не верил, что всё это происходит со мной. А магия казалась чем-то сказочным.

Старик вдруг прищурился, посмотрел на меня внимательно, как будто видел впервые. Потом наклонил голову и сказал:

— А вы всё-таки маг, Александр.

Я опешил.

— С чего вы взяли? Я юнга.

— Юнга, — повторил он. — Ну да, юнга. Но магия в вас есть. Я чувствую. Вы её не видите, не слышите, а она есть. И когда-нибудь проснётся.

Я хотел возразить, но не нашёл слов. Старик говорил так спокойно, как будто сообщал, что за окном море. Но у меня внутри всё похолодело. Магия? Во мне? Я — обычный мужик из нашего мира. Ну, почти. Теперь — юнга. Но чтобы магия?

— Вы не ошиблись? — спросил я.

— Я точно знаю, я не дурак, — усмехнулся Димениус. — Ну, почти. Так что не спорьте. Лучше помогите мне с книгой.

Я посмотрел на книгу. Она снова лежала на столе, открытая задом наперёд. Я взял её, перевернул и положил обратно.

— Вот так, — сказал я.

Димениус уставился на книгу, потом на меня, потом опять на книгу:

— Точно! Работает! Вот спасибо! А я бы ещё три дня мучился.

Я невольно улыбнулся. Старик был странный, но не злой. И с ним было легко. Он не смотрел на меня как на мелкого юнгу. Он смотрел как на человека, с которым можно поговорить.

— Господин Димениус, — сказал я, решившись. — А вы покажите магию?

— Да, — кивнул он. — Только иногда забываю, как это делается.

— А сейчас помните?

Он задумался. Потом посмотрел на книгу:

— Сейчас не помню, но чай остынет, если его не пить.

Я налил ему чай. Он взял кружку, подул и отпил.

— Хорошо, — сказал он. — А вы, Александр, не боитесь меня?

— Нет. А чего вас бояться?

— Ну, все боятся. Говорят, я сумасшедший.

— Ну, — я пожал плечами, — все мы немного сумасшедшие.

Димениус засмеялся:

— А вы мне нравитесь, Александр. Вы умный. А умные здесь редкость.

Я хотел спросить про поющее море, но решил, что не время. Во-первых, старик может забыть. Во-вторых, если он расскажет, а кто-то услышит — мне не поздоровится. Но я решил, что буду заходить к нему чаще. Помогать. Подсказывать. Заодно, может, что-то узнаю.

— Я пойду, — сказал я. — Мне ещё другим пассажирам отнести.

— Идите, — кивнул он. — И спасибо за книгу.

Я вышел и направился к каюте женщины и её сына. Постучал. Мне открыл Эдвард. Он был в дорожном плаще, но без ножа. Смотрел на меня серьёзно, как человек, который привык всё контролировать.

— Чай, — сказал я.

— Проходи.

Я вошёл. Пассажиры сидела на диванчике в каюте и о чем-то беседовали. Женщина даже не обернулась. На столе стояли сладости .Я посмотрел в окно иллюминатора , небо было затянуто облаками, но в просветах иногда проглядывало солнце, и тогда вода вспыхивала бликами, как будто кто-то рассыпал по морю горсть серебра. Шхуна плавно покачивалась, и в каюте было слышно, как скрипят снасти и хлопает парус где-то над головой.

— Поставь на стол, — сказал Эдвард.

Я поставил. Уже собирался уходить, когда женщина заговорила:

—Спасибо за чай.

— Александр.Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул.

— Ты угощайся — предложила она.

— Нет. Спасибо.

— Бери не стесняйся.Я взял пару конфет.

Она кивнула, но ничего больше не сказала. Я постоял пару секунд и вышел.

На палубе было свежо. Ветер наполнял паруса, шхуна шла ровно, и нос её мягко поднимался и опускался на волнах. Вокруг, насколько хватало глаз, было море. Тёмно-синее, с белыми гребешками. Чайки сопровождали судно, как надоедливые попутчики. Они то кричали, то падали вниз, то садились на реи. Я проводил их взглядом и подумал, что в этом мире они, наверное, такие же вездесущие, как и в нашем.

Я посмотрел на горизонт. Он был ровный, как лезвие ножа. И за ним скрывалось то, что нам предстояло найти.

Я ещё не знал, что всё это завяжется в один узел, разгадать который придётся именно мне. Но уже тогда, стоя на палубе с пустым подносом, я почувствовал: эта история не будет простой. И, кажется, я уже начал в неё втягиваться.

День прошёл как обычно: палуба, снасти, поручения. Клим гонял меня то за канатами, то за ведром, то за обедом для команды. Я не сопротивлялся. Работа отвлекала. В голове крутились обрывки подслушанного разговора и слова старика про магию, но я старался не подавать виду, что что-то знаю.

К вечеру ветер немного стих, и море стало спокойнее. Волны теперь не били в борт, а мягко лизали его, как приручённые звери. Небо на западе окрасилось в оранжевый, и вода стала похожа на расплавленное золото. Я впервые за долгое время остановился и просто смотрел. Красиво. Даже в другом мире закат был закатом.

Вечером я снова зашёл к Димениусу. Просто так. Спросить, не нужно ли чего. Старик сидел на койке и смотрел в потолок.

— Господин Димениус, — позвал я.

— А? — он встрепенулся. — А, Александр. Заходите. А я вот думаю.

— О чём?

— О море. О том, что оно поёт.

Я замер.

— Поёт? — переспросил я.

— Да. Иногда поёт. Только это не все слышат. И не всегда. А я слышал. Давно. Очень давно.

— А где оно поёт?

— Где-то, — он махнул рукой. — Не помню. Но помню, что красиво. Так красиво, что забываешь, куда плыл.

Он закрыл глаза. Я стоял, не шевелясь. Вот оно. Первая ниточка.

— А вы, Александр, не слышите? — спросил он, не открывая глаз.

— Нет, — сказал я.

— Значит, ещё не время. Но услышите. Я знаю.

И он заснул. Прямо сидя. Я постоял ещё немного, потом вышел, тихо прикрыв дверь.

Ночью я лежал на своей койке и смотрел в темноту. Рядом сопел Клим. За переборкой скрипело дерево, и волны били в борт. Где-то наверху хлопал парус, и ветер гудел в снастях, как в старых снастях, которые помнят тысячу штормов. Я думал о том, что завтра будет новый день. И что с каждым днём я всё глубже погружаюсь в эту историю. В этот мир. В эту новую жизнь.

И, честно говоря, мне это начинало нравиться. Ну, почти.

Дни на «Каштане» потекли ровно, как вода за бортом. Я втянулся в корабельную жизнь, как старый канат, который наконец-то размотали и уложили как надо. Утренние побудки, ледяная вода из бочки, ведро, швабра, канаты, поручения. Всё это больше не раздражало и не пугало. Наоборот, я поймал себя на мысли, что мне спокойно. Работа отвлекала, качка убаюкивала, а команда постепенно переставала смотреть на меня как на чужака.

И всё же море не давало о себе забыть. Оно было рядом всегда: в скрипе переборок, в хлопках парусов, в дыхании ветра, который то ласково гладил лицо, то вдруг налетал порывами, заставляя хвататься за леер. По утрам палуба была мокрой от росы и брызг, а воздух стоял такой густой и солёный, что его хотелось пить. Шхуна то мягко поднималась на волну, то опускалась, и это движение уже стало частью меня. Я перестал замечать качку, но, если останавливался и прислушивался, снова чувствовал, как «Каштан» живёт: дышит, поскрипывает, разговаривает сам с собой.

Началось всё с мелочи. Мы с Климом возились на корме, крепили какой-то груз. Точнее, Клим показывал, как правильно вязать узел, а я смотрел и вспоминал, что в нашем мире этот узел называют иначе, но вяжется он почти так же. Только у нас был способ проще и надёжнее. Я взял канат, сделал пару петель, затянул — и узел вышел такой, что хоть на нём вешайся.