Клим уставился на мои руки, потом на узел, потом снова на меня:

— Ты где такому научился?

Я пожал плечами:

— Да так. Само как-то.

Клим хмыкнул, но ничего не сказал. Только потом, когда мы шли на бак, он тихо спросил:

— А ещё что-нибудь умеешь?

— Ну, по мелочи, — ответил я. — Паруса там, снасти. Да много чего.

— Завтра покажешь.

И я показал. На следующий день я помогал матросам тянуть фал. У них там был блок, который вечно заедало. Я подошёл, посмотрел, вспомнил, как мы на «Палладе» решали такую же проблему, и предложил переставить блок чуть выше. Матросы переглянулись, но попробовали. И всё заработало. Потом я показал, как лучше закрепить конец на утке, чтобы не развязался на качке. Потом — как быстрее скатать парус, чтобы он не хлопал на ветру. Потом — как правильно укладывать канат, чтобы он не гнил и не путался под ногами.

Всё это были мелочи. Но в море мелочей не бывает. И команда это понимала.

К концу недели меня уже звали то туда, то сюда. Матросы не то чтобы приняли за своего, но начали уважать. Не как юнгу, а как парня, у которого руки растут из правильного места. Клим косился на меня с подозрением, но молчал. А боцман однажды, проходя мимо, бросил:

— Смотрю, юнга, ты не такой уж и хлипкий.

И это была лучшая похвала за последнее время.

Но главное было не это. Главное — это то, что меня заметил капитан.

В тот день я возился с фонарём на корме. Фонарь был старый, масляный, и стекло в нём закоптилось так, что свет еле пробивался. Я снял его, разобрал, почистил, подогнул фитиль, и фонарь загорелся так, что осветил полкормы. И как раз в этот момент из каюты вышел капитан. Он остановился, посмотрел на фонарь, потом на меня.

— Это ты сделал? — спросил он.

— Ну, — я пожал плечами, — почистил немного.

— Немного, — капитан хмыкнул. — Да он у нас не горел так с самого выхода из порта. А ты «немного».

Он подошёл ближе, осмотрел фонарь, потрогал стекло, потом посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжёлый, как у человека, который привык видеть людей насквозь.

— Откуда знаешь, как с фонарём обращаться? — спросил он.

— Да я... ну, с детства, — соврал я. — У отца в деревне такой был.

— Понятно, — капитан кивнул. — А ещё что-нибудь умеешь?

— По мелочи.

— По мелочи, — повторил он. — Ну-ну.

Он ещё раз посмотрел на фонарь, потом на меня, и пошёл по палубе. А я остался стоять, чувствуя, что за мной теперь наблюдают. И не только капитан.

Вечером меня позвали к Димениусу. Вернее, Клим прибежал и сказал, что старый маг спрашивал обо мне. Я пошёл.

Димениус сидел в своей каюте и смотрел на пустую кружку.

— Александр! — обрадовался он, увидев меня. — А я вас ждал.

— Что-то нужно, господин?

— Мне нужен помощник. Который меня понимает.

— А что случилось?

— Ничего не случилось. Просто вы — единственный, кто не считает меня сумасшедшим. Вы не смеётесь, когда я забываю. Вы не злитесь, когда я спрашиваю одно и то же. Вы просто помогаете. И я это ценю.

Я улыбнулся:

— Это моя работа, господин Димениус. Я юнга.

— Юнга, — повторил он. — Но не только. Вы — маг. Я же говорил.

Я вздохнул:

— Я пока не очень в это верю.

— Ничего. Со временем поверите. А пока — помогайте мне. Я попросил капитана, чтобы вас приставили ко мне. Он согласился.

— Согласился?

— Согласился. Сказал, что от вас есть польза. И что пусть юнга будет при мне. А вы, Александр, не против?

— Нет, — сказал я. — Не против.

И я не врал. С Димениусом было спокойно. Он не орал, не гонял с поручениями, не смотрел как на пустое место. Он просто был старым, странным, забывчивым, но добрым. И рядом с ним я чувствовал себя не просто юнгой, а человеком.

А ещё мне было интересно. Потому что Димениус был магом. Настоящим. И если в этом мире есть магия, то я хотел её увидеть. Хотя бы издалека.

— Вот и хорошо, — Димениус просиял. — Значит, завтра начнём.

— Что начнём? — не понял я.

— Завтра, — повторил он. — Я, кажется, вспомнил, как зажигать огонь. Или не вспомнил. Но завтра попробуем. Вместе. А пока — идите спать. Поздно уже.

Я кивнул и вышел. В коридоре было темно, только где-то наверху покачивался фонарь, который я починил. Он горел ровно, как маленькая звезда. И от этого на душе было тепло.

Я вышел на палубу. Ночь была тихая. Море лежало чёрное, как смола, и в нём отражались звёзды. Шхуна шла медленно, почти не качаясь. Ветер был еле слышен — он не дул, а словно дышал, наполняя паруса и унося прочь все лишние мысли. Я постоял немного, посмотрел на небо и подумал, что, кажется, начинаю здесь обживаться. Меня заметили. Меня позвали. Мной довольны. И это было... приятно.

А ещё я подумал, что старик, возможно, прав. И что во мне, может быть, действительно что-то есть. Какая-то магия. Или не магия. Но что-то.

Следующее утро началось не так, как обычно. Клим растолкал меня раньше, чем обычно. Я открыл глаза, не понимая, что происходит. За иллюминатором было ещё темно.

— Вставай, — сказал Клим. — Старик тебя зовёт. Сказал, срочно.

— Что случилось? — спросил я, натягивая сапоги.

— Не знаю. Но он бегал по палубе и кричал, что вспомнил. А что вспомнил — не сказал. Давай, шевелись.

Я быстро умылся, плеснул в лицо ледяной водой, отчего сон слетел мгновенно, и пошёл к каюте Димениуса. По дороге я чувствовал, как шхуна плавно покачивается на утренней волне. Ветер был слабый, но свежий, и паруса время от времени хлопали, как будто тоже просыпались. Море за бортом было серым, спокойным, и над ним висела лёгкая дымка. Где-то вдалеке кричали чайки.

Димениус встретил меня на пороге. Он был возбуждён, как ребёнок, который нашёл спрятанную сладость.

— Александр! — воскликнул он. — Я вспомнил!

— Что вспомнили, господин Димениус?

— Вспомнил, как проводить инициацию. Ну, то есть не совсем вспомнил. Но почти. Я же маг ветра. И мне её проводили, когда я был совсем молодым. Я помню, как это было. Ну, почти помню.

Я насторожился. Инициация. Звучало серьёзно. И немного пугающе.

— А мне это зачем? — спросил я осторожно.

— Как зачем? — удивился старик. — Вы же маг. В вас есть сила. Просто она спит. А инициация её разбудит. Понимаете?

— Не совсем.

— Ничего. Поймёте. Но сначала подготовка.

Подготовка оказалась странной. Димениус заставил меня вынести на палубу всё, что, по его мнению, было необходимо. А именно: три пустых ведра, старую метлу, кусок мела, который он долго искал в своих вещах, и кружку с морской водой. Всё это мы расставили на корме, подальше от любопытных глаз.

— Так, — сказал старик, оглядывая наш натюрморт. — Теперь встаньте сюда. Лицом к ветру.

Я встал. Ветер тут же растрепал мне волосы и залепил лицо солёными брызгами. Димениус обошёл меня по кругу, что-то бормоча. Потом остановился, поднял руку и начертил на палубе мелом круг. Вокруг меня. Потом ещё один. Потом что-то вроде спирали.

— Это чтобы сила не разбежалась, — пояснил он.

— А если разбежится? — спросил я.

— Тогда будет плохо.

— Насколько плохо?

— Не знаю. Не помню. Но, кажется, очень.

Я сглотнул. Димениус тем временем взял кружку с морской водой и начал что-то шептать над ней. Я не разбирал слов, но от его шёпота по палубе пошёл лёгкий холодок, и волосы на руках встали дыбом. Ветер, который до этого был слабым, вдруг усилился, как будто кто-то подул на нас с неба.

— Сейчас, — сказал старик, — я попробую разбудить вашу силу.

Он выплеснул воду из кружки мне под ноги. Вода упала на палубу, но не растеклась, а собралась в лужу, которая вдруг начала светиться. Тускло, еле заметно, но светиться.

— О! — обрадовался Димениус. — Получается!

— Что получается? — спросил я, не сводя глаз с лужи.

— Не знаю! Но что-то получается!

Он снова начал шептать, теперь быстрее, и лужа под моими ногами начала дрожать. Я почувствовал, как по телу пробежала волна тепла, потом холода, потом снова тепла. Голова закружилась. В ушах зашумело. Мне показалось, что я слышу шум моря, хотя мы были далеко от берега. Потом — свист ветра. Потом — тишину. И вдруг — яркая вспышка.