Он задумался. Потом посмотрел на чайник:

— Сейчас помню, что чай остынет, если его не пить.

Я налил ему чай. Он взял кружку, подул и отпил.

— Хорошо, — сказал он. — А вы, Александр, не боитесь меня?

— Нет. А чего вас бояться?

— Ну, все боятся. Говорят, я сумасшедший.

— Ну, — я пожал плечами, — все мы немного сумасшедшие.

Димениус засмеялся:

— А вы мне нравитесь, Александр. Вы умный. А умные здесь редкость.

Я хотел спросить про поющее море, но решил, что не время. Во-первых, старик может забыть. Во-вторых, если он расскажет, а кто-то услышит — мне не поздоровится. Но я решил, что буду заходить к нему чаще. Помогать. Подсказывать. Заодно, может, что-то узнаю.

— Я пойду, — сказал я. — Мне ещё другим пассажирам отнести.

— Идите, — кивнул он. — И спасибо за книгу.

Я вышел и направился к каюте женщины и её сына. Постучал. Мне открыл молодой парень. Он был в дорожном плаще, но без ножа. Смотрел на меня серьёзно, как человек, который привык всё контролировать.

— Чай, — сказал я.

— Проходи.

Я вошёл. Женщина сидела на стуле и смотрела в иллюминатор. Она даже не обернулась. За стеклом катились серые волны, и небо было затянуто облаками, но в просветах иногда проглядывало солнце, и тогда вода вспыхивала бликами, как будто кто-то рассыпал по морю горсть серебра. Шхуна плавно покачивалась, и в каюте было слышно, как скрипят снасти и хлопает парус где-то над головой.

— Поставь на стол, — сказал Эдвард.

Я поставил. Уже собирался уходить, когда женщина заговорила:

— Как тебя зовут?

— Александр.

— Александр, — повторила она. — Хорошее имя.

Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул.

— Ты давно на флоте? — спросила она.

— Нет. Только устроился.

— И как тебе?

— Нормально. Работа есть работа.

Она кивнула, но ничего больше не сказала. Я постоял пару секунд и вышел.

На палубе было свежо. Ветер наполнял паруса, шхуна шла ровно, и нос её мягко поднимался и опускался на волнах. Вокруг, насколько хватало глаз, было море. Тёмно-синее, с белыми гребешками. Чайки сопровождали судно, как надоедливые попутчики. Они то кричали, то падали вниз, то садились на реи. Я проводил их взглядом и подумал, что в этом мире они, наверное, такие же вездесущие, как и в нашем.

Я посмотрел на горизонт. Он был ровный, как лезвие ножа. И за ним скрывалось то, что нам предстояло найти.

Я ещё не знал, что всё это завяжется в один узел, разгадать который придётся именно мне. Но уже тогда, стоя на палубе с пустым подносом, я почувствовал: эта история не будет простой. И, кажется, я уже начал в неё втягиваться.

День прошёл как обычно: палуба, снасти, поручения. Клим гонял меня то за канатами, то за ведром, то за обедом для команды. Я не сопротивлялся. Работа отвлекала. В голове крутились обрывки разговоров и слова старика про магию, но я старался не подавать виду, что что-то знаю.

К вечеру ветер немного стих, и море стало спокойнее. Волны теперь не били в борт, а мягко лизали его, как приручённые звери. Небо на западе окрасилось в оранжевый, и вода стала похожа на расплавленное золото. Я впервые за долгое время остановился и просто смотрел. Красиво. Даже в другом мире закат был закатом.

Вечером я снова зашёл к Димениусу. Просто так. Спросить, не нужно ли чего. Старик сидел на койке и смотрел в потолок.

— Господин Димениус, — позвал я.

— А? — он встрепенулся. — А, Александр. Заходите. А я вот думаю.

— О чём?

— О море. О том, что оно поёт.

Я замер.

— Поёт? — переспросил я.

— Да. Иногда поёт. Только это не все слышат. И не всегда. А я слышал. Давно. Очень давно.

— А где оно поёт?

— Где-то, — он махнул рукой. — Не помню. Но помню, что красиво. Так красиво, что забываешь, куда плыл.

Он закрыл глаза. Я стоял, не шевелясь. Вот они. Первые признаки деменции.

— А вы, Александр, не слышите? — спросил он, не открывая глаз.

— Нет, — сказал я.

— Значит, ещё не время. Но услышите. Я знаю.

И он заснул. Прямо сидя. Я постоял ещё немного, потом вышел, тихо прикрыв дверь.

Кажется, я нашёл того, кому надо помогать. Даже если он сам этого не помнит.

Ночью я лежал на своей койке и смотрел в темноту. Рядом сопел Клим. За переборкой скрипело дерево, и волны били в борт. Где-то наверху хлопал парус, и ветер гудел в снастях, как в старых снастях, которые помнят тысячу штормов. Я думал о том, что завтра будет новый день. И что с каждым днём я всё глубже погружаюсь в эту историю. В этот мир. В эту новую жизнь.

И, честно говоря, мне это начинало нравиться. Ну, почти.

Утро началось, как обычно: Клим растолкал меня в шесть, я умылся ледяной водой, натянул сапоги и пошёл на камбуз. Том Крышка уже гремел кастрюлями и ворчал, что на камбузе опять сквозняк и что мука отсырела. Я взял поднос с чайником и кружками и пошёл разносить пассажирам.

Шхуна шла под свежим утренним ветром. Паруса были наполнены, и «Каштан» мягко резал волну, как нож масло. За бортом плескалась тёмно-синяя вода, кое-где подёрнутая белыми барашками. Где-то в стороне, над волнами, кричали чайки. Они то взмывали вверх, то падали к воде, будто что-то выхватывали из глубины. Ветер пах солью, сырым деревом и чем-то далёким, чего я ещё не знал. Я на секунду остановился, вдохнул полной грудью и вдруг поймал себя на мысли, что море в этом мире пахнет точно так же, как в нашем. И от этого становилось чуть легче.

Каюты пассажиров были в кормовой части, недалеко от капитанской. Я уже почти дошёл, когда услышал голоса. Они доносились из капитанской каюты. Дверь была приоткрыта. Я хотел постучать, но замер.

— Я не могу больше ждать, — говорила женщина. Голос был спокойный, но в нём звенело напряжение. — Ты сам понимаешь. Год прошёл. Год!

— Понимаю, — ответил капитан. — Но ты просишь о том, что может стоить жизни всем нам.

— Он был твоим другом.

— Он и остаётся моим другом. Поэтому я здесь. Поэтому мы идём. Но ты должна понимать, что нас могут ждать. И не только шторм. Люди, которые ищут то же самое.

Я прижался к переборке. Чайник предательски звякнул крышкой. Я замер. Но, кажется, никто не услышал. За бортом волна ударила в борт, и шхуна слегка качнулась. Я переступил с ноги на ногу, стараясь не шуметь.

— Ты знаешь, что он писал в дневнике, — снова заговорила женщина. — Он нашёл Сердце Шторма. И не успел вернуться. Все говорят, что он погиб. А я не верю.

— Я тоже не верю, — сказал капитан. — Но дневник обрывается. Там не всё понятно. Есть места, которые размыло. Есть записи, которые он делал второпях. Мы можем гадать до бесконечности.

— У нас есть Димениус, — сказала женщина. — Он знает про поющее море. Он бывал там.

— Димениус, — капитан хмыкнул. — Он не помнит, что ел вчера. Ты серьёзно?

— Иногда он вспоминает. Просто нужно спрашивать. И ждать.

— Ждать, — капитан вздохнул. — Ладно. Идём. Но до Штормового моря — ни слова. Команде не нужно знать, что мы ищем. И пассажирам... ну, кроме нас, ты знаешь.

— Знаю, — ответила женщина. — Сын мой знает. Эдвард. Он взрослый.

— А этот юнга? — спросил капитан. — Александр. Он всё время где-то рядом. Если начнёт задавать вопросы...

— Скажем, что ищем пропавшего торговца. Это правда. Моего мужа.

— А про Сердце Шторма — ни слова.

— Ни слова.

Я услышал, как капитан подошёл к столу и что-то налил. Потом тишина. Я осторожно отошёл от двери и направился к каютам пассажиров.

В голове звенело. Сердце Шторма. Артефакт. Пропавший муж. Дневник. Поющее море. Всё это было как кусочки мозаики, которые пока не складывались. Но я уже понял главное: эта экспедиция — не просто поиски. За ней стоит что-то серьёзное. И команде об этом не говорят.

Я постучал в каюту старика.

— Войдите! — раздался старческий голос.

Димениус сидел на койке и пытался надеть сапог на правую ногу, но, кажется, у него ничего не получалось, потому что сапог был левый. Я поставил поднос и подошёл.