— Злоба никого не красит, — произнес я, перекрывая треск электрических разрядов. — А тебя тем паче. Так что или ты успокоишься, или я тебя успокою, — мои руки стали когтистыми лапами, а в окна избы полезли ветви и корни деревьев. — Выбор за тобой.

Один глаз Ягишны выцвел, другой затянуло бельмом, но оба были направлены на меня. К счастью, взглядом она убивать не умела или не хотела, поэтому только сплюнула и вновь вернула себе привлекательный вид.

— Да ну тебя, — махнула рукой она. — С тобой каши не сваришь. В отличие от печенегов. — Женщина плотоядно улыбнулась, чем напомнила мне Олесю.

— Если хочешь жить в моём лесу, то заруби себе на носу — людей есть нельзя.

— А если они сами напрашиваются?

— Всё равно нельзя. — Я оставался непреклонен. — Вражда с другими жителями леса тоже под запретом. Кроме этого, ты расскажешь мне, где была всё это время и чем занималась, а там поглядим, позволю я тебе остаться или нет.

Ягишна ненадолго задумалась.

— Добро, — наконец согласилась она. — Как я уже говорила, властные мужчины мне любы. Даже если воняют мокрой псиной. Но о себе я расскажу, когда отдохну. Хочешь — оставайся на ночь, — женщина снова шагнула ко мне с явно пошлыми намерениями.

Вот только после увиденного и сказанного мне было совершенно не до этого. Возможно, стоило выгнать эту странную особу. Вот только куда она пойдёт? К людям? Тогда точно добра не жди. Лучше держать её под присмотром. По крайней мере, пока.

— Забирай свой дом, — я развернулся и направился к выходу. Жить над чужими костями, в чужой избе, да ещё и на курьих ножках мне совершенно не улыбалось. — Часть припасов тоже тебе оставлю. Хватит на пару дней. Потом поговорим и всё решим. А до тех пор, — я повернул голову, — веди себя хорошо, иначе…

— … ты меня накажешь? — сладострастно пропела Ягишна, медленно поднимая подол своёго черного платья.

— Да, — не стал отрицать я. — Но совсем не так, как ты того хочешь.

— Ты совершенно невыносим, — резюмировала женщина и разжала пальцы, позволяя юбке вновь опуститься до щиколоток. — Иди, куда шел, а мы с кикиморой…

Дуся выскочила из соседней комнаты и вцепилась в мою ногу, резко замотав головой из стороны в сторону. И пусть она не говорила, а лишь тонко поскуливала, я всё понял без слов.

— Кикимора пойдет со мной.

Глаза Ягишны опасно сузились. Она сделала шаг к Дусе.

— Ах ты маленькая предательница…

— Она под моей защитой. — Я выставил вперед руку в предостерегающем жесте. — Как и всё здесь.

— Вот как? — Ягишна снова заулыбалась и сделала ещё один шажок. — А коли я останусь, так ты и меня защищать будешь? — поднявшись на носочки, она встала так, чтобы её грудь коснулась моих пальцев.

Я убрал руку прежде, чем женщина свершила задуманное.

— Посмотрим.

— Посмотри. — Согласилась Ягишна, стреляя глазками. — Только скажи, что сперва показать, а уж я…

— Спокойной ночи, — пожелал я, и ушел.

За моей спиной раздался сначала разочарованный вздох брюнетки, а потом торопливые шаги. Но они принадлежали уже не Ягишне, а Дусе, Кузьмичу, Гане и Пирожку. Когда все мы оказались на улице, к нам присоединился и банник Васька. Он, как и остальные, выглядел озадаченным.

— Куда пойдем-то? — озвучил домовой вопрос, который вертелся у каждого на языке.

Подняв голову, я подставил лицо дождю и послушал песнь леса. Она звучала обнадеживающе и призывно. Ветер сменил своё направление, словно указывая мне путь.

— Домой, — сказал я остальным и первым пошёл вперёд.

Путь оказался неблизким. Я не мог мгновенно провести сквозь лес домового, кикимору и банника, который и вовсе не привык ходить куда-то дальше, чем на десять метров. К счастью, Пирожок оказался не против подработать ездовым пони и без видимых усилий тащил на спине облепленного листами крохотного мужчика, который глазел по сторонам и прижимал к груди драгоценный банный веник. Манул чинно следовал чуть в стороне усердно делая вид, что это не он с нами, а мы с ним. Пусть и дикий, но типичный кот, что с него взять?

Шли мы почти всю ночь. Дуся забралась мне на плечо и теперь спала, громко сопя мне прямо в ухо. В другое же ухо безостановочно причитал Кузьмич.

— И какой я домовой без дому-то⁈ — кажется, уже в седьмой или восьмой раз вопрошал он непонятно у кого. — Все домовые, как домовые. Каждый при своей хате. А я что? Скажу кому — засмеют же! Скажут, не домовой ты, Кузьмич, а бездомовой. Ах… — он нарочито шумно вздохнул и покосился на меня из-под кустистых бровей в поисках сочувствия.

Я решил сжалиться над ним.

— Ты всегда можешь переместиться к Забаве. Разве нет? В Валдайском лесу у неё вполне себе подходящее жильё.

— И что я там буду делать? — тут же оживился домовой. — Ты говорил, что хата пустая и вся в корнях да ростках. Да и Забавушка спит пока. Нечего мне там делать.

— А здесь, значит, есть? — мой вопрос был риторическим, так как занятие у Кузьмича действительно имелось — жаловаться на тяжелую судьбинушку и действовать мне на нервы.

Но у него, как всегда, было своё мнение, которое домовой незамедлительно и озвучил:

— Есть, а как же иначе? За тобой вот, непутёвым, приглядываю. — Кузьмич горделиво подбоченился и едва не споткнулся. — Вот вернётся Забавушка, — он выровнялся, — и спросит меня: дедушка, родненький, а где тот негожий леший, что меня спасал? А я ей что скажу? Вона там, деточка, заросший и грязный в канаве валяется да ягоды жрёт! Так что ли? — старичок насупился.

— Я не грязный.

— Зато бездомный! — тут же добил Кузьмич и вновь душераздирающе вздохнул, добавив. — Как и я…

— Насчет тебя не уверен, а вот у меня дом есть, — я развел руками, — мы по нему идём.

— А крыша-то, — домовой ткнул пальцем вверх, навстречу падающим каплям дождя. Несколько из них попали старичку точно по макушке, так что выставленный указательный палец сменился грозящим кулаком. Но грозить небосводу было бессмысленно, и даже ворчливый домовой это понимал, поэтому вернулся к насущному вопросу. — Крыша-то где? В каждом доме она должна быть. Без неё никак.

Ответить я решил цитатой и даже напел её:

— Наша крыша — небо голубое.

Однако Кузьмич остался не впечатлён. Он скорчил кислую мину.

— Какое голубое-то? Глаза-то разуй. Ночь на дворе… — домовой осекся и огляделся, — в лесу тобишь. Ещё через добрую крышу вода на темечко не капает. А сквозь твою льёт, как из ведра. Апчхи! — Кузьмич чихнул так, что перебудил лесных жителей в радиусе километра. Одна лишь Дуся просто всхрапнула и продолжила спать, как ни в чём ни бывало.

— Тогда возвращайся в царский терем, — предложил я другой вариант. — Там и крыша добрая, и харчи богатые, и…

— Никто меня не ждёт, — привычные ворчливые нотки в голосе Кузьмича сменились печальными. В этот раз он обошелся без вздоха и задумчиво уставился в тёмную чащу. — Я же в царские хоромы за Улитой пришёл, матерью Забавушки, прямиком из её отчего дома. Сыновья моей прошлой хозяйки пошли в отца, а вот Забавушка вся в неё уродилась. Привязался я к ней. Теперь, где она, там и я.

— Но её тут нет, — на всякий случай напомнил я.

— Ты это чего, — домовой уставился на меня круглыми жалобными глазами, — гонишь меня?

Я покачал головой и тепло улыбнулся.

— Нет, Кузьмич. В моём лесу тебе всегда рады. Оставайся, сколько захочешь.

Домовой благодарно кивнул. Немного помолчав, он тихо произнес:

— Уж не серчай на меня, если ворчу много. Я не со зла…

— Понимаю, — я нагнулся и похлопал его по плечу. — Иначе сожрал бы тебя при первой же возможности.

Кузьмич побледнел и стал похож на мгновение показавшуюся из-за туч луну.

— Ты же хохмишь, да? — дрогнувшим голосом спросил он, на всякий случай, отступив на шаг в сторону. Сойдя с тропы, старичок тут же споткнулся о кочку и едва не упал, не подхвати я его.

— Не боись. Не трону.

— Это хорошо, — домовой поправил одежду. — А то мне и так тут неспокойно. То упыри в гости ходят, то волколаки, теперь вот колдунья явилась…