Олеся благоразумно замерла, а вот близнецы Прохор и Мирошка никогда здравомыслием не отличались. Они, как дикие псы, бросились на Ягишну. И не успел я воспользоваться своей силой, чтобы защитить колдунью, как та сделала всё сама. Один взмах руки и рассечённый тонкой тенью Прохор упал на землю, бестолково уставившись на свою нижнюю половину, которая теперь была отделена от верхней ровным срезом. Брат-близнец упыря без видимой причины взмыл в воздух, комично дёрнул ножками, и с жалобным воплем насадился на один из кольев частокола.

Подобная демонстрация силы остудила даже самые буйные головы. Обитатели старого хутора замерли в нерешительности. Ягишна же обвела их мрачным взглядом ставших абсолютно чёрными глаз.

— Ещё кто-то хочет мне помешать? — в её обычно томном голосе заскрежетала сталь. Первая молния грядущей бури озарила её лицо, которое на миг стало уродливой физиономией безобразной старухи.

Упыри отступили от Ягишны.

— Я думала, что всё это сказки, — пробормотала Олеся, инстинктивно прячась за меня.

— Что за сказки? — слух у колдуньи оказался отменным.

Удерживаемый Ягишной старый упырь выдал неразборчивый набор звуков, за что был отправлен на соседний с Мирошкой кол.

— Что за сказки? — Ягишна решительным шагом направилась к Олесе, но перед ней встал я.

— Успокойся, — в моём голосе не звучало угрозы, лишь холодное предупреждение. — У тебя здесь нет врагов. Но сейчас ты можешь их себе нажить.

Первые капли дождя застучали по покосившимся крышам. Зашуршали ещё оставшиеся на деревьях редкие листья. Налетевший ветер всколыхнул поседевшие волосы колдуньи, а когда порыв прекратился, те вновь стали иссиня-чёрными. Ягишна вернула облик привлекательной женщины и поправила платье.

— Немного увлеклась, — абсолютно не виновато улыбнулась она и показала пальцем на вяло шевелящихся на кольях упырей. Сейчас те напоминали насаженных на иглы жуков. — Снять их или сами справитесь?

— Сами, — быстро ответила Олеся.

— Как хотите, — Ягишна пожала плечами. — Так про какие сказки ты говорила, милочка?

Я тоже повернулся к Олесе.

— Про бабу Ягу, — тихо произнесла та. — Нас ей в детстве пугали.

Некоторые упыри согласно закивали.

— Кто пугал? — учтиво спросила Ягишна, едва сдерживая нетерпение.

— Старый Могута и пугал, — прохрипел Прохор, подползая ближе.

— А он?.. — взгляд Ягишны скользнул по толпе.

— Вона висит! — Прохор указал пальцем на торчавшего на колу рядом с его братом старика. — Но только он ещё когда жив был последний разум растерял. Сейчас и вовсе околесицу одну несёт.

— Я заметила, — сухо проронила Ягишна, миновав меня, и подошла вплотную к Олесе. — И что же говорили вам про эту бабу Ягу?

— Что у неё костяная нога, — пролепетала отчего-то смутившаяся Олеся и отступила на шаг.

— Бред, — заявила Ягишна, намереваясь вновь сократить расстояние, но моя рука легла ей на плечо.

— Спокойнее, — напомнил я колдунье, и та нехотя кивнула, оставшись на месте. Я же обратился к Олесе. — Может, вспомнишь что-нибудь ещё?

Девушка хотела что-то сказать, но потом прикусила язык и быстро замотала головой. А вот Прохор языка не прикусил.

— Говорили, что ты детей крадёшь и жрёшь! — осклабился он так, будто нашёл в кармане что-то вкусное. Например, чьё-то сердце. — А ещё молвили, что тебе ведомо, где дорога в мир мёртвых!

— Да ты полна сюрпризов, — на всякий случай я сильнее сжал пальцы на плече вздрогнувшей женщины — неизвестно, что она может выкинуть в этот раз.

— Это все неправда, — покачала головой Ягишна, после чего обернулась и посмотрела на меня с надеждой. — Не правда же, да?

Ответить я не успел, так как Прохор не унимался.

— А ещё говорят, что ты страшная, как смерть! И…

Плечи Ягишны затряслись. Глаза влажно блеснули.

— Достаточно. — Поняв, что не услышу ничего, кроме детских страшилок, я оттолкнул половину тела упыря ногой.

Прохор возмущённо хрюкнул.

— Подожди! — попросила Ягишна. — Я хочу знать… — судя по её голосу, правда пугала женщину до чёртиков. Сейчас она выглядела так же, как при виде своего мёртвого двойника — потерянной, ошеломлённой и уязвимой.

— Сегодня ты узнала уже достаточно, — я потянул её на себя.

Ягишна не сопротивлялась, и прижалась спиной к моей груди. Но сейчас ей и в голову не пришлось вновь домогаться или отпускать сальные шуточки. Женщина лишь дрожала всем телом и часто дышала. Её сердце то замирало в груди, то билось быстрее.

— Должна, — шептала она едва слышно, — должна узнать… Должна вспомнить.

— Позже, — решительно заявил я и зло глянул на вновь открывшего было рот Прохора.

Все без исключения упыри знали, что означает такой мой взгляд, поэтому отпрянули. На месте осталась только сбитая с толку Олеся. К ней я и обратился.

— Расспроси своих. Узнай всё. Что сможешь. Завтра, как стемнеет, приходи.

Олеся с готовностью кивнула и покосилась на уставившуюся в пустоту Ягишну. Колдунья стояла без движения. Тяжело дышала и повторяла одно и то же:

— Должна вспомнить… Должна…

— Что с ней? — осторожно спросила Олеся.

— Хотел бы я знать, — ответил я и задумчиво повторил. — Хотел бы я знать…

Начавшийся вчера вечером ливень отчего-то решил, что он тропический, и шёл не только всю ночь, но и не собирался заканчиваться даже днём. Причём темп он не сбавлял — большие капли падали часто и быстро, выбивая хаотичную барабанную дробь на любой твердой поверхности.

Задумчивая Ягишна сидела на верхнем этаже моего дома-дерева и потерянно глядела в пустоту перед собой. Иногда её затуманенный взгляд скользил по низким свинцовым тучам, но такое случалось лишь при вспышке очередной молнии.

Позабывшая свой страх Дуся сидела рядом с колдуньей и трагично вздыхала, изредка поглаживая женщину по ноге. Кузьмич же приносил гостье уже седьмую или восьмую кружку отвара на основе ромашки. На горячий напиток он заботливо дул сам, так как в нынешнем состоянии Ягишна могла меланхолично пить кипяток, не меняясь при этом в лице.

Так колдунья себя вела с самого вчерашнего вечера, когда я перенёс нас сюда из брошенного хутора. Судя по мешкам под глазами, она не спала всю ночь и, возможно, даже плакала — точно сказать я не мог, так как сам после полуночи задремал и мало что слышал из-за шума дождя.

Почуявший общий настрой Пирожок поборол свой страх перед лестницами и тоже поднялся наверх, чтобы растянуться в уголке. Поначалу он попробовал было пару раз ткнуться носом в бедро Ягишны, но, не увидев результата, решил не тратить время зря.

На первом этаже остался только Ганя, которого мало интересовали чужие проблемы. Он как уснул вчера на лестнице, так, кажется, даже позу не сменил. Всем приходилось перешагивать его пушистую тушку, рискуя быть покусанным в случае неверного движения. Меня кот не трогал и, едва заслышав шаги, всё же соизволил сменить место дислокации, устроившись на шкафу неподалёку.

Спустившись вниз, я наведался к баннику. Васька дремал на рабочем месте, а рядом с ним в тепле лежало яйцо чёрного змея. Никаких изменений в нём я не обнаружил, поэтому быстро умылся водой из родника и вернулся наверх.

Тут тоже всё оставалось без изменений. Разве что Ягишна решили внести хоть немного разнообразия и, время от времени, начала грустно вздыхать.

— Ты чего с бабонькой-то сотворил? — вполголоса спросил меня Кузьмич.

— Ничего, — честно ответил я, глядя на неспешно плывущие тучи. Их раздутые, наполненные влагой животы, казалось, вот-вот заденут макушку моего дома-дерева и прорвутся, залив всё вокруг ещё сильнее.

— А чего тогда она такая? — короткий палец домового указал на лицо колдуньи.

— Спроси у неё.

— Сам спрашивай! — тут же отрезал Кузьмич. — Это твоя гостья. И ещё, — он взял с пенька-столика пустую кружку — отвар надо другой. Этот не работает. Она, — домовой вновь кивком указал на Ягишну, — почитай ведро целое выглохтила, а сна ни в одном глазу.