— Очень интересная история, — без всякого энтузиазма произнёс я, совершенно не желая слышать новые подробности той незабываемой встречи, что стала для незадачливого воителя последней. — Но что делать с Ягишной?

— Она должна решить, чего хочет, а не рваться на части, а то получится, как с богатырём, — в этот раз Лихо расхохотался так, что перепугал сидевших на окрестных деревьях птиц, и те с тревожным криком взметнулись в небо. Но одноглазого это не смущало, и он продолжал смеяться. Вот только теперь его смех больше напоминал хриплое карканье воронья.

Я решил задать вопрос, который вертелся на языке, пусть ответ на него и казался очевидным. Но мне нужно было знать наверняка.

— С Кошем можно поладить?

Лихо перестал смеяться и уставился в пустоту перед собой.

— А огонь можно убедить не гореть? Или, может, если попросить, то снег растает?

И пусть чёткого ответа не прозвучало, мне всё стало ясно. Пришла пора двух последних вопросов.

— Как его найти?

— Он сам тебя найдет, — протяжно зевнув, Лихо ускорил шаг.

— Тогда как его убить?

Лихо двумя скачками отдалился от меня метров на двадцать. Напоследок обернувшись, он оскалился и негромко произнёс:

— Никак, леший. То, что уже мертво, умереть не может. — Он указал на меня увенчанным длинным когтём пальцем. — Подумай над этим, Белояр, авось и ты мыслитель? — хохотнув напоследок, Лихо без следа растаял среди чащи.

Пожалуй, я мог бы нагнать его, да только толку от этого не прибавится. Одноглазый уже сказал всё, что хотел, и большего от него не допросишься, как не бейся. Теперь вся надежда на Седогривого.

Солнце уже начало садиться, но перед тем, как отправиться на место встречи с волколаком, я решил проведать упырей и расспросить их о Подземном мире. К моему прибытию, кровососы едва начали просыпаться и покидать свои курганы. Отыскав среди них хмурую спросонья Олесю, я помахал ей рукой.

— Как спалось, красавица?

— Красавица, — одними бескровными губами повторила девица и растянула их в жутковатой улыбке. — Никак тебе от меня чего-то понадобилось, Белояр.

Я кивнул.

— Есть такое. Перво-наперво хотел тебе сказать, что Забава вернулась.

— Правда, что ли⁈ — на бледном лице Олеси отразилось некое подобие радости. — Вот ведь добрая весть. Где она?

— Сейчас навещает отца и братьев, но скоро должна вернуться. Может, этой ночью. Хочешь — заходи в гости.

Олеся кивнула, но тут же насторожилась.

— Даже представить не могу, чего тебе такого от меня надобно, что аж в гости зазываешь.

— Мне нужно узнать о Подземном мире и неком Коше. — По своему обыкновению я не стал ходить вокруг да около и теперь внимательно глядел на собеседницу, на лице которой не дрогнул ни один мускул.

— Про Подземный мир я не больше твоего знаю, — сообщила она. — А про Коша этого и вовсе в первый раз слышу. Он статный, красивый?

Пропустив вопросы упыря мимо ушей, я с сомнением поглядел на неё.

— Как это ты не знаешь про Подземный мир. Ты разве там не бывала?

— В том-то и беда, что нет, — разведя костлявые руки в стороны, Олеся крутанулась, будто в танце. — Мы, упыри, пусть человеческую жизнь и закончили, но всё ещё этому миру принадлежим. Даже не знаю, куда такие, как я, отправляются, коли нас совсем убить, да и знать не хочу. Тебе тоже не советую.

— Может, вашего старика спросите? Авось какие сказания вспомнит.

— Не сегодня. Он у нас вчера голову потерял, сейчас искать будем.

— Как это потерял? — не понял я. — В прямом смысле что ли?

— Агась, — с улыбкой кивнула девица. — И не только. Ещё ногу и руку. Хотя голову не всю, только нижнюю часть. — Упырь пошевелила челюстью. — Надоело, сказал, ему на погосте спать. Решил у медведя в берлоге обосноваться, а тот такому соседству не рад был, вот и, — удлинив когти, Олеся сделала резкий жест вдоль своей тонкой шеи. — Так что в ближайшие пару ночей старый Могута не только тебе, а никому ничего не скажет.

— Ясно, — я ещё раз оглядел погост, но не приметил тут никого старше Могуты или хотя бы близкого к нему по возрасту. Да и если бы такой упырь здесь был, Олеся бы на него указала. Но нет, так нет.

Пожелав девушке доброй ночи, я шагнул сквозь лес и оказался на опушке, где меня уже дожидался Седогривый. Он коротал время разглядывая разгоравшиеся на небосводе звёзды и сияющую среди них Луну. Стоило мне выйти из вороха жёлтых листьев, волколак оскалился и прорычал:

— Долго бр-р-р-родишь, Белояр-р-р, — с этими словами он сбросил человеческое обличие и обратился огромным белым волком.

Седогривый прыгнул в мою сторону, но я остался недвижим и поглядел на него, как на мелкую собачку, решившую подать голос. Волколак — не Лихо, мне не составит труда разобраться и с десятком клыкастых чудовищ. И вожак стаи это понимал. Он знал, что я его не боюсь, и это жутко злило Седогривого. Изменить он ничего не мог. С положением дел мириться тоже не желал. Вот и вел себя периодически весьма вызывающе и раздражающе. Мне же оставалось лишь гадать: то ли он непроходимо туп, то ли до безобразия упрям. Впрочем, имели место и оба варианта.

— Только не говори мне, что позвал для того, чтобы силой помериться, — устало сказал я волколаку, глядя в его свирепые глаза. — Сейчас совсем не до этого.

Остановившись буквально в шаге от меня, Седогривый приблизил морду к моему лицу и прорычал:

— Ты мне не нравишься, леший. Я тебе тоже. Но не думай, что я дурак, который ищет бесславной смерти.

— Вот как, — я изобразил удивление. — Тогда чего постоянно задираешься?

— Потому что я вожак, — Седогривый ударил себя кулаком в мохнатую грудь. Звук вышел довольно гулким. — И веду себя так, как должно. Коли стану хвост поджимать, что молодняк подумает? Мне надобно всем показывать, что нет во мне ни страха, ни сомнений.

Ответ волколака меня нисколько не удивил. Его слова об отсутствии страха подтверждало и ровное сердцебиение. Я кивнул, принимая его позицию, но всё же уточнил:

— А сейчас-то перед кем выделываешься? Мы тут одни.

— И что? — волколак дёрнул головой и глухо рыкнул. — Или ты ждал, что коли не видит никто, так я перед тобой на задних лапках скакать буду?

— Вообще-то так и есть, — я взглядом указал на задние лапы Седогривого, на которых он передо мною и стоял.

Огромный волколак угрожающе засопел.

— Ладно-ладно, — мой голос звучал мягко и спокойно. — Я не за дракой сюда пришёл. Твои жизненные устои мне понятны, так что продолжим говорить друг с другом в прежней манере. Ты будешь рычать и угрожать, а я отвечать тебе тем же. Идёт?

Седогривый отрывисто кивнул и стиснул мою руку своей когтистой лапой. Но когда он разжал пальцы, я продолжил удерживать его запястье.

— Однако, ежели что серьёзное приключится, то давай условимся встретиться где-то вдвоём без лишних ушей и спокойно обо всём поговорить. Если что — ты знаешь, где меня искать.

Лапа волколака снова обхватила моё запястье и как следует его тряхнула.

— Уговор-р-р-р, — прорычал Седогривый.

— Уговор, — эхом повторил я, правда без рыка и излишнего драматизма.

Поставив, наконец, жирную точку в наших взаимоотношениях, мы с волколаком пустились в путь. Чтобы угнаться за выносливым и быстрым существом, мне пришлось принять форму волка. Так я мог долго держать заданный спутником темп и не терять его из виду. Вот только говорить в таком облике я не умел и теперь жалел, что раньше не спросил, куда именно мы бежим.

А бежали мы, судя по всему, далеко: Белоярский лес давно остался за нашими спинами, и впереди маячили высокие снежные шпили горной гряды, за которой я никогда не был. Расстояние до них было более чем приличным. Но, судя по тому, что Седогривый стал забирать левее, наша цель находилась не за горами. Я же искренне надеялся, что оно так и окажется, причём и в прямом, и в переносном смыслах.

Когда мы были почти у подножья одной из гор, Седогривый остановился и принюхался, выискивая одному ему ведомый запах. Я инстинктивно поступил также, но не смог разобрать ничего, кроме аромата сухой травы, влажной земли и спускавшейся сверху свежести. Да, было кое-что ещё, вроде смолы, влажной шерсти моего спутника и прочего, но ничего из этого не представляло интереса.