— Ге-е-е-е-ена-а-а-а! — заорал Богуш мне прямо на ухо.

— Он всё равно не сможет тебе ответить, — поморщившись, проворчал я, прочищая заложивший орган слуха. — Он же крокодил.

— И что? — изумился водяной. — Вдруг он услышит и хвостиком так по лужице вдарит.

Меня такое объяснение не вдохновило.

— Можно подумать, при таком ливне мы с тобой услышим.

— А ведь правда, — озадачился Богуш. — Тогда давай, зови своих сорок.

— В такую погоду все звери попрятались, — я покосился на работящих бобров, которым ливень был до лампочки — они всё равно находились в своей стихии, и знай себе таскали в воду сломанные ветром ветки. — Ну, почти все. — Наблюдение за бобрами натолкнуло меня на мысль. — Эй, трудяги, — обратился я к ним. — Большую ящерицу не видали тут?

Выбравшись на берег, бобры одновременно указали короткими лапками влево.

— Спасибо, — я толкнул Богуша плечом. — Пошли.

— Давай лучше поплывём, — предложил водяной.

— Тебе надо, ты и плавай, — я шагнул сквозь лес, совершив незначительный скачок в пространстве и оказавшись с другой стороны стихийного водоёма. В иной ситуации мне ничего не стоило обратиться птицей, но в таких погодных условиях летать — не лучшая затея.

— Дальше куда? — Богуш вынырнул из воды и, как матёрый кит, выпустил изо рта струйку воды.

— Хороший вопрос, — я обратился сначала волком, потом медведем, затем рысью, но так и не смог учуять крокодила — ливень и ветер делали своё дело. Но даже они не смогли спрятать один весьма узнаваемый запах. Я принял человеческий облик и нахмурился.

— Чего не так? — от нетерпения Богуш начал плавать кругами.

— Много чего, — неопределенно отозвался я и велел водяному. — Жди здесь.

— А?.. — договорить Богуш так и не успел, поскольку общаться ему теперь было не с кем.

Мне же понадобилось четыре шага сквозь лес, прежде чем удалось приметить между голых темных деревьев долговязый силуэт. Лихо сидел на сломанном непогодой дереве и разглядывал крокодила Гену, которого небрежно удерживал за хвост двумя пальцами.

— Развлекаешься? — вместо приветствия спросил я, приближаясь.

— Диковинный зверь какой-то, — поделился со мной одноглазый. — Сколько на свете живу, а такого впервые вижу.

— Это крокодил из далекого Хитая, — сообщил я. — И, кстати, ему не нравится, когда его держат за хвост.

Словно в подтверждение моих слов, Гена попытался цапнуть Лихо, но лишь клацнул зубами рядом с его лицом.

— Ничего, потерпит, — Лихо, словно желая подразнить рептилию, потыкал её в брюхо длинным пальцем. — Как его сюда занесло-то? — спросил он меня.

— Богуш его в наши края притащил. — Я подошёл ещё ближе не зная, что ожидать от непредсказуемого соседа. — Это вроде как его приятель теперь. Геной звать.

— И имя чудное, — пуще прежнего озадачился Лихо. — И какой с него толк? Он кроме как зубами щёлкать умеет чего?

— Лучше у Богуша и спроси, — посоветовал я. — А крокодильчика лучше отпусти, пусть гуляет.

Лихо поглядел на меня, будто раздумывая, как ему поступить. Ну или он решал, чего хочет на ужин. Не знаю. На лице этого существа почти не проступало эмоций, а единственный глаз завсегда светился мудростью, злобой и безумием.

— Ладно, — решил наконец Лихо, — всё равно он скучный и скользкий, — с этими словами он разжал пальцы, и крокодил совершенно не грациозно шлёпнулся в залитую водой траву.

Едва освободившись, Гена ещё раз щелкнул зубами и поспешил в сторону Белой горы. Как раз где-то там его и дожидался Богуш. Я же решил задержаться, и попросил поднявшегося было со своего места Лихо.

— Подожди. У меня к тебе есть вопрос.

— М? — склонив голову набок, одноглазый уставился на меня.

— Знаешь что-нибудь о бабе Яге?

Лихо кивнул, но не проронил ни слова. Выругав себя за постановку вопроса, я изменил формулировку.

— Что именно тебе о ней известно?

Принятые мною меры не слишком-то помогли, потому что Лихо ответил так:

— Она жила. Давно. Потом умерла.

— Не слишком-то информативно, — пробормотал я себе под нос.

Лихо снова склонил голову набок, но в этот раз на другой.

— Какой она была?

— Сначала живой, а потом мёртвой, — ровно ответил одноглазый и глупо хихикнул — кажется, наш разговор его очень забавлял.

Мне же было не до веселья.

— Она совершала зло?

— А кто из нас его не совершал? — продолжая говорить, Лихо зашагал куда-то по своим делам.

Выругавшись сквозь зубы, я увеличился в размерах и пошёл рядом.

— И что есть зло? — спросил будто бы сам себя Лихо. Но, как выяснилось, он обращался ко мне, пусть и продолжал смотреть перед собой. — Тебе ли не знать, леший, что смерть для зайца, то жизнь для поймавшего его волка. Или вот, — не наклоняясь, Лихо на ходу зачерпнул воду длинной рукой, поднял её на уровень глаза и пропустил влагу сквозь тонкие пальцы. — Для рыбы вода — это благо, а иной зверь в ней захлебнётся. Или ещё! — кажется, подобные рассуждения нравились моему собеседнику. — Та же вода. Она и добро, и зло. Людям она даёт жизнь, без неё они погибнут от жажды и не получат урожай. Но если её станет много, то человек утонет, а урожай сгниёт. Вот и думай сам, что есть зло…

Лихо замолчал.

Говорить с ним было, как обычно, той ещё задачкой. В голове я уже сформулировал новый вопрос так, чтобы он звучал предельно однозначно, но в этот миг песнь леса изменилось. Лихо будто бы тоже уловил это, потому как сам спросил меня:

— А ты, Белояр, добро или зло, если вместо помощи зверям меня расспросами донимаешь?

Скрипнув зубами, я шагнул сквозь лес как раз вовремя, чтобы вытащить из воды барахтающегося в ней лисёнка. Не успел я вернуть детёныша суетящейся на холме матери, как услышал новый зов, а за ним ещё один.

Погода внесла коррективы в мои планы…

Ситуация на одном из участков моего леса стремительно ухудшалась. Вышедшая из берегов река хлынула в низину. Мутная вода неслась по склонам, сметая всё на своём пути. Перепуганные звери разбегались прочь в отчаянных попытках спастись. Часть крутого холма сместилась, став оползнем.

— Не было печали, — произнёс я, скрипнув зубами и недобро поглядев на низкие тучи, которые никак не желали не только пустеть, но и улетать прочь, хотя ветер всё крепчал. Своими порывами он неустанно пытался повалить могучие деревья, обрывая с их трепещущих ветвей последние листья.

Меж тем вода продолжала прибывать. Её уровень постоянно повышался и теперь почти скрывал небольшую кочку, на которой я стоял. Но это меня не шибко волновало: во-первых, я давно вымок до нитки, во-вторых, сейчас были другие забыто.

— Богуш! — гаркнул я.

На искажённой ливнем поверхности воды тут же появилась макушка водяного, а потом и его толстощёкое, немого одутловатое лицо. Рядом с первой головой всплыла и вторая, крокодилья.

— Звал? — спросил Богуш, поглаживая питомца.

Гена жмурился и издавал непонятные урчащие звуки.

— Помощь нужна, — кивком головы я указал на заполняющуюся водой низину.

— Мне тоже нужна была, когда Гена потерялся, — заворчал Богуш. Часть его головы вновь ушла под воду, отчего речь стала булькающей. — А ты взял и ушёл!

— Так я за ним и ходил.

— Да? — Богуш поглядел на Гену и тот кивнул. — Тогда прости, Яр, — водяной вновь вынырнул и виновато улыбнулся, — зря я о тебе плохо подумал…

— Так ты из-за обиды это допустил⁈ — сжав кулаки, я уставился в мутные глаза собеседника.

— Ну… — тот поводил рукой по воде туда-сюда и проводил россыпь брызг смущённым взглядом. — Река так-то сама разлилась. Ну, из-за дождя, смекаешь? А я… А я просто ничего с этим не сделал… Во-о-о-от… — теперь улыбка Богуша стала на редкость сконфуженной. Кажется, до него только сейчас дошёл масштаб трагедии.

Подавив в себе праведное желание отвесить водяному полностью заслуженную затрещину, я глухо рыкнул и выпалил:

— Так сделай сейчас!

— Сейчас-то сказать куда проще, чем сделать, — мой собеседник посмотрел на низину, медленно, но верно превращающуюся в водохранилище.