— Много, — не стал спорить домовой. — А ты меня почаще слушай, может, уму разуму научишься.

Я смерил его взглядом.

— Мне моего ума вполне хватает.

— Да ну? — с сомнением спросил домовой, искоса поглядывая на яйцо чёрного змея. — А разве не ты только что заявил, что хочешь чудище тут вырастить? Оно ж нас первым делом и сожрёт.

В этот раз я добродушно улыбнулся домовому и спокойно произнес:

— Разве что только тебя.

На следующий день строительные работы продолжались. Дело было не в умышленном саботаже процесса сборки бани, а в том, что я решил сладить её побольше, благо место позволяло. Помимо самой бани мне еще захотелось мостки к подземной речке и купальню, а ещё стол и лавки, чтобы отдыхать, не уходя далеко. Кузьмич, естественно, ворчал, а вот Васька, наоборот, принял идею с энтузиазмом. Ему и самому было тесновато в старой бане. Особенно если учесть, что он далеко от неё и не отходил, разве что за ветками для веников. А тут у банника получится разгуляться, чему он искренне радовался.

— Обо мне-то никто не подумал? — причитал Кузьмич. — Дом больше стал. Забот с ним у меня тоже больше. Надо порядок наводить, а я тут спину гну!

— Без тебя тут никак, — уважил я склочного старичка. — А наверху за порядком пока Дуся последит.

Домовой воздохнул и смял морщинистое лицо ладонью.

— За ней самой бы кто последил, — пробормотал он. — Не то вылезу из подпола, а от дома одни головёшки остались.

Васька согласно кивнул. За последние несколько дней он узнал кикимору получше, а вчера даже бросил в неё веником, чтобы не мешалась. Уроки Кузьмича, что тут скажешь. Вообще домовой и банник славно спелись, потому как оба к своим обязанностям относились крайне серьезно. Дуся, конечно, тоже хотела как лучше, вот только получалось у неё, как всегда. И это «как всегда» мало кого устраивало. Наверное, только я да Пирожок относились к кикиморе с теплотой. А ещё Забава её жалела…

— Она как-то раз печь чистить решила сразу после готовки. — Продолжал жаловаться Кузьмич. — Дык мне пришлось горячие головёшки вот этими вот руками, — он потряс натруженными ладонями передо мной, — с пола убирать, чтобы ничего не загорелось! А она меня ещё и водой облила!

— Это чтобы ты немного остыл, — я спрятал улыбку.

Банник сдерживаться не стал и тихонько захихикал.

— Смейся-смейся, — злобно произнёс Кузьмич. — Я Дуську буду почаще к тебе в помощницы отправлять. Погляжу тогда, как ты запоёшь.

Васька тут же прекратил хихикать и замотал косматой головой. Теперь в седую бороду усмехнулся уже домовой.

— Вот то-то же! — по-отцовски сказал он, после чего поплевал на ладони. — Хватит уже языком чесать. Банька сама себя не сладит. За работу!

— Успехов! — пожелал я и собрался уже уходить.

— Опять помогать не станешь? — возмутился мне вслед Кузьмич.

— Банька внутри дома, — принялся рассуждать я. — Вот и занимаются ею банник да домовой. Леший вам зачем?

— А дом-то в лесу! — нашелся Кузьмич.

— А лес-то рядом с Тридесятом царством. — Парировал я. — Может, тебе ещё царя Всеслава в помощники позвать?

— Не, — отмахнулся домовой, — он только говорить да мечом махать горазд. Нам и то, и другое сейчас без надобности. — Рассуждал он настолько серьезно, словно верил, что я прямо сейчас пойду за царём.

Что поделать, сарказма местная нечисть в большинстве своём не понимала. Кузьмич хотел сказать что-то ещё, но тут я насторожился. В тот же миг подал голос дремавший у двери Пирожок.

— Гостей ждешь? — выжидающе посмотрел на меня домовой.

— Нет, — я пошёл наверх, уже по запаху догадавшись, кто пожаловал.

Кузьмич узнал человека каким-то иным способом, и быстро потерял к нему всякий интерес.

— Давай, Васька, поднажмём, — сказал домовой и вместе с банником принялся за работу.

Я же погладил по голове Пирожка и провёл ладонью по дереву, веля тому открыться.

— Ого! — на пороге стоял никто иной, как Иван-царевич. Выглядел он удивлённым и по-детски восторженным. — Старуха-то не обманула, вон какие хоромы у тебя теперь!

— Какая ещё старуха? — не понял я.

— Которая в твоей прошлой избе теперь живёт, — охотно пояснил Иван и поморщился. — Ох и вредная бабка! Поначалу сожрать меня хотела. Хотя я так и не понял, шутка ли то была, али нет. — Царевич почесал голову под красной шапкой. — Но потом узнала, что мы с тобой други добрые, и вот, — он показал мне клубок чёрной пряжи, — дала такую диковинку. Клубок сам сюда катился, а мне только за ним идти оставалось.

— Ладно, — я потёр висок, — как ты сюда добрался, я понял. А старую избушку-то как нашёл?

— По цветам, — со счастливой улыбкой пояснил Иван.

Это окончательно сбило меня с толку.

— По каким ещё цветам?

— По одуванчикам. Они у меня прямо под ногами расти начали, стоило в лес войти. За ними и шёл.

— Интересно девки пляшут, — задумчиво протянул я.

Царевич же вытянул шею и заглянул мне за спину, явно ожидая увидеть там танцующих барышень. Но его ждал лишь суровый и крайне недоброжелательный Ганя. Видимо Ивана он недолюбливал по старой памяти, помня времена, когда жил в клетке.

— Ты котика обижал? — прямо спросил я царевича.

— Да ни в жизнь! — тут же запротестовал Иван и обратился к зашипевшему на него манулу. — Я ж тебе ещё мальчишкой яства с царского стола таскал, скотина ты неблагодарная!

Я вопросительно посмотрел на Ганю. Тот перестал шипеть, недовольно забурчал и ушёл на второй этаж, резко подёргивая пушистым хвостом.

— Чего это он? — опешил Иван.

— Сказал, что он охотник и падаль не жрёт, — процитировал я мысли манула.

Ваня снова почесал затылок.

— Так мне надо было ему в клетку живого порося запихать что ли⁈

— Возможно, — уклончиво ответил я и сменил тему, жестом приглашая гостя пройти. — Так ты с чем пожаловал-то?

— Хотел о Забаве спросить, — Иван осторожно переступил порог и вошёл внутрь дерева. Вёл он себя так, словно впервые оказался в музее — на всё внимательно и с восхищением смотрел, но руками ничего не трогал. Особённо парня заинтересовали светящиеся грибы и большая неспешно ползущая по вертикальной стене улитка.

— А что о ней спрашивать? — я вспомнил слова царевича о том, как одуванчики указывали ему дорогу. — Всё с ней хорошо, судя по всему.

— Ты её навещал?

— В последние дни нет, но…

— Тогда давай сходим! — взмолился Иван.

Глаза у царевича при этом стали, как у щеночка, которому уж очень хочется кусочек еды с хозяйского стола. Но оно было понятно — сестру свою он любил. Да и коли бы не Иван, Забавы скорее всего не было бы в живых, а вместе с нею и много кого ещё.

Сверху раздался визг, а потом по ступеням, словно мячик, скатилась Дуся. Тут же бодро вскочив на ноги, она улыбнулась и метнулась на кухню. Уже догадываясь, что сейчас произойдёт, я отступил на шаг в сторону.

— А что?.. — договорить Ваня не успел.

Вернулась кикимора с продолговатой чашей кваса в руках. Она хотела предложить гостю утолить жажду с дороги, но вновь споткнулась и обдала его холодным пенящимся напитком. Иван был в курсе особенностей моей помощницы, поэтому обречённо вздохнул, провел пальцем по намокшим усам и слизнул с него пару капель кваса.

— Спасибо, хозяюшка, — с вежливой улыбкой произнёс он, — напился я.

Но Дуся уже подхватила уцелевшую чашу, протёрла её подолом и умчалась в погреб за новой порцией кваса.

— Ты ей нравишься, — приободрил я Ивана, который обтирал лицо собственной шапкой.

Царевич кисло улыбнулся и быстро пошёл к спуску в погреб, где успел подхватить кикимору до того, как она упала вновь. Я одобрительно кивнул. Иван же взял из рук Дуси чашу, осушил одним большим глотком и вернул кикиморе.

— Благодарствую, — ещё раз поблагодарил он.

Улыбнувшись до ушей, кикимора вприпрыжку помчалась прочь, но поскользнулась на пролитом до этого квасе, который ещё не успел слизать Пирожок, упала и покатилась по полу в сторону кухни. Чашу она выпустила из коротких ручек и та, вращаясь в воздухе, приземлилась царевичу точно на голову.