— Ага, — выдал я, словно старый филин.

Наша беседа прервалась, и на опушку мы выехали уже в тишине. Иван попрощался, пересел с лося на дожидавшегося его коня и поскакал домой. Я же немного подумал и. обратившись соколом, тоже отправился в Тридесятое царство.

Но, в отличие от Ивана, мой путь лежал не в царский терем, а в дом волхва. Светлан как раз трапезничал, когда я вошёл в его дом. Мужик поперхнулся квашеной капустой и вытаращился на меня так, что глаза чуть не вылезли из орбит.

— Давай пропустим ту часть, где ты орешь «сгинь» и пытаешься прогнать меня при помощи всяких безделушек, — с порога заявил я, входя в избу.

Светлан проглотил, наконец, то, что осталось во рту, и буркнул:

— Дверь хоть закрой. Холод пускаешь. — Язык мужчины слегка заплетался, взгляд был блуждающим. Витавший в воздухе чуть кисловатый аромат браги лишь укрепил мою догадку.

Исполнить эту просьбу мне не составило труда. Да и грядущий разговор не предназначался для посторонних ушей, так что я закрыл дверь и сел напротив хозяина дома.

— Желаешь чего? — вспомнив о законах гостеприимства, волхв широким жестом обвёл свой стол.

— Спасибо, не голоден, — я положил руки на столешницу и спросил в лоб. — Что ты знаешь о чёрном змее?

Светлан поперхнулся второй раз за вечер.

— Явилось-таки чудище⁈ — испуганно спросил он, привставая и поспешно обтирая губы.

— Сдохло твоё чудище, причём давно, — я жестом велел собеседнику сесть. — Сам видел тушу. Можешь поверить — такое точно не оживает.

— А коли живой водой побрызгать? — с недоверием спросил Светлан.

— На голову себе ей побрызгай! — не выдержал я. — Может, соображать начнешь.

Волхв обиженно поджал губы и плюхнулся на прогнувшуюся под его немалым весом скамью. Меня его ранимость нисколько не заботила, так что я продолжил расспрос.

— Что за змей такой?

— А ты что, не знаешь? — и без того небольшие глаза царского волхва стали ещё уже, живо напомнив мне поросячьи.

Признаваться мне не хотелось, но и врать я не любил.

— Не знаю. Моего леса тогда ещё не было.

— Что верно, то верно, — важно закивал Светлан и приосанился, почувствовав собственную важность. — Сказ о Чёрном змее едва ли не древнее самой земли. Стращал он наших далёких пращуров и житья люду не давал, пока не сразили его чудо-богатыри.

— Богатыри, значит? — я наклонился над столом и посмотрел волхву в глаза.

— Богатыри, — неуверенно повторил тот, и стало ясно, что он недоговаривает.

— Выкладывай всё начистоту, — сказал я и, для пущего эффекта, вонзил отросшие когти в столешницу. — И даже не вздумай лгать. Я слышу, как бьётся твое сердце.

Светлан встал, подошёл к окну, выглянул наружу, затем дотопал до двери и опустил засов.

— Слух один есть, — шепнул он настолько тихо, что не будь я лешим, то ничего бы и не услышал. — Дескать, храбрые воины поняли — не справиться им со змеем клятым, и хитростью его взять решили. — Волхв замолчал, а спустя пару секунд уже захрустел квашеной капустой. — Хочешь? — предложил он мне. — С хреном. Ядрёная!

— Как они обманули змея?

— Говорят, что стравили как-то со злой колдуньей, а потом при помощи волхвов могучих заперли обоих внутри Белой горы и дело с концом.

— И всё? — я ожидал узнать куда больше, но Светлан меня разочаровал. Опять.

— И всё, — кивнул он. — Такую былину я лишь раз слышал, когда ещё мальчишкой был, — взгляд волхва вдруг сделался пустым. — Мальчишкой, — вздохнул и потянулся за кувшином, из которого пахло сильнее всего брагой. — А ты, леший, был мальчишкой? — спросил Светлан, наполняя кружку. — Помнишь те дни? Я вот свои помню. Как-то раз решили мы с братьями подглядывать за русалками…

Слушать ностальгические воспоминания хмельного волхва мне не хотелось.

— Не налегай на брагу, — посоветовал я волхву напоследок и направился к двери. — Иначе завтра голова болеть будет.

— Такова цена, — пожал плечами Светлан, и залпом осушил кружку и начал краснеть щеками. — А у тебя самого, леший, ничего не болит? Ты же нашу царевну ненаглядную лешачихой сделал! Да я тебя сейчас…

Дослушивать я не стал и вышел из избы волхва. К тому моменту, когда он выскочил на порог с ухватом, я был уже далеко.

По утру я полетел в Тридесятое царство, и первое, что бросилось в глаза, — Валдайский лес. Точнее его размеры. Узкая полоса от основного массива словно тоненький жёлтый мостик тянулась к моим владениям и практически граничила с ними. Теперь понятно, каким образом одуванчики показали Ивану дорогу — его дорогая сестрица озаботилась.

Не сказать, чтобы случившееся меня задело. Но разъяснительную беседу с царевной надо будет провести. Пущай в своём лесу хозяйничает, а в мой может разве что в гости ходить. И то без своего самовара.

Мой взгляд сместился в сторону, где на холме стояла небольшая уютная деревенька. Над некоторыми крышами поднимался белый дымок, словно пар из закипевшего чайника. Жители уже пошли работать в поля, а в домах остались старики да совсем маленькие детки, чей разливистый смех разносился над холмами, добавляя в их спокойные тона яркие краски новой жизни.

Меж тем солнце уже поднялось над деревьями и играло на оставшихся на них жёлтых листьях. Ветер нёс из-за горизонта сухой и тёплый воздух, заодно подгоняя редкие, белые и пушистые облачка, неспешно скользящие по высокому голубому небу.

Денёк обещал быть замечательным.

Вероятно, так думал и одинокий всадник, во весь опор мчавшийся к опушке Валдайского леса. Царевича я узнал сразу же, а вот он меня — нет. Но я был не в обиде: для обычного человека почти все птицы высоко в небе одинаковы, да и занимало Ивана больше то, что на земле. Заметив неподалёку застрявшую в грязи телегу, он свернул с дороги и поскакал к озадаченному деревенскому старичку в простой рубахе, ходившему вокруг уставшей рыже-бурой лошадки. С высоты мне было видно, что он ехал из одной деревни в другую, но теперь оказался почти посредине, и до обоих населённых пунктов оставалось весьма приличное для пешего расстояние.

Я решил спуститься вниз, но приземляться не стал, а принялся кружить над людьми.

— Здрав будь, дедушка, — вежливо поздоровался царевич, спрыгивая со своего скакуна.

— И ты не хворай, добрый молодец, — ответил старик, которого немного смутил тот факт, что богато одетый юноша остановился, чтобы заговорить с ним. — Случилось чего?

— Это я у тебя хотел спросить, — Иван подошёл к телеге и поглядел на увязшие в грязи деревянные колёса. — Никак?

Старик печально вздохнул.

— Никак…

— Давай подсоблю? — тут же предложил царевич, засучивая рукава.

Дед окинул незваного помощника оценивающим взглядом. Иван пусть и не отличался статью, но был вполне крепким парнем. Вот только едва ли его силы да удали хватило бы, чтобы достать крепко увязшую телегу.

— Перемажешься ж весь, — сочувственно произнес старик, — да и без толку. Даже вдвоём не сдюжим.

— А втроём? — обернувшись человеком, я расправил широкие плечи.

Цепкий взгляд старика тут же впился в меня.

— Ты и один справишься, — с беззубой улыбкой сказал он, сразу поняв, кто перед ним. — Здравия тебе, хозяин леса, — седой мужчина склонил голову.

— А царского сына ты, значит, не признал? — без обиды, а скорее с иронией произнёс Иван и повернулся ко мне. — Здравствуй, Белояр.

— Здравствуй, — я ответил на его рукопожатие, во время которого мужчины в этом мире сжимали не ладони, а запястья друг друга.

Поняв, что мы с царевичем друг друга знаем, старик отошёл в сторонку и погладил лошадку.

— Сейчас, родимая, сейчас, — успокоил он зверя, и я уловил, как уже немолодая кобыла тут же стала вести себя спокойнее.

Будь животное помоложе, оно бы справилось с задачей без помощи человека, но лошадка старика уже не обладала былой силой и хуже справлялась со своей работой. Однако, несмотря на это, он обращался с ней хорошо — кобыла была чистая и накормленная, да и хозяин видно, что любил её и заботился, как мог.