— Погоди-ка, давай кое-что проясним, — я устало потëр переносицу и поглядел на сухонького мужика. Он хмурился, воинственно сопел и корчил губы так, что того и гляди лицо пополам треснет.

Этот упëртый тип, скрестив руки на груди, уже в третий раз талдычил мне одно и то же. И ладно бы он был один! Но нет. К лесу явились и два его дружка: один с клюкой, перебинтованной ногой и замотанной, очевидно, пустой, головой, а второй — с перевязанной рукой. Оба одновременно кивали в такт словам своего предводителя, чем напоминали мне игрушки для машин с дëргающимися головами. Думал, прошлая жизнь осталась далеко позади, но от образов и аналогий никуда не денешься.

— Ну, значится… — вновь завёл свою шарманку тощий.

Опять слушать одно и то же мне совершенно не хотелось.

— Стоп. — Я вскинул руку и обвëл всю троицу недобрым взглядом. — Значит вы, трое из ларца, обвиняете меня в том, что вас подрал медведь?

— Твой медведь. — Худой злобно прищурился и показал на меня пальцем. — В твоём лесу! — палец дважды дернулся.

Я спокойно поглядел на него и сухо бросил:

— Откушу.

Палец тут же опустился и скрылся у хозяина за спиной.

— Чего ты зверьë своë в узде не держишь? — уже осторожнее продолжил главный в троице.

— Ты же сам сказал, — я усмехнулся в усы, — это мой лес и мой медведь, а вас сюда никто не звал. Что хочу, то и ворочу.

— Дык… непорядок, выходит, — впервые подал голос тип с подвязанной рукой.

— У вас — возможно.

Тип тупо моргнул.

— А у вас? — зачем-то спросил он.

— Наверное, не очень, — я пожал плечами. — Вы не думали, что в лесу свои устои и, коли вы в него вошли, вас они тоже касаются? Или вы в принципе не думали?

— Дык, медведь… — промямлил тот, что с забинтованной рукой.

— Что медведь? — я обжëг человека взглядом, и тот сразу стушевался. — Скажи ему спасибо, что он вас, дураков, жрать не стал. Побрезговал, небось. И это при том, что ему в спячку скоро.

Мужики озадаченно переглянулись. Тот, что с перевязанной башкой, решил еë почесать и тут же зашипел от боли. Я же продолжил:

— И не тронул бы вас мишка, коли бы вы к нему в берлогу с рогатинами не полезли. И это без моего дозволения! — мои глаза сверкнули, из горла раздался глухой низкий рык.

Храбрость мужики начали терять едва меня увидели, поэтому сейчас инстинктивно попятились.

— У нас деревня рядом, — попытался объяснится тощий, — там дети. А медведь, бывает, по дворам бродит. Того и гляди задерëт кого…

Это, конечно, непорядок и, с одной стороны, мужики правы. Но им стоило сразу ко мне обратиться. Жаль, что до них это дошло уже после того, как медведь доходчиво донёс до них свою позицию. Он был совсем ещё молодым самцом, поэтому к порядку я его только приучал. Вроде парень-то послушный. Людей, опять же, не съел. Что же до деревни — наверное, медведь приходил на запах еды. Надо бы с ним по этому поводу переговорить.

— Зверя оставьте мне. — Сурово произнëс я. — Больше он вас не побеспокоит. Слово даю.

— Ты его… — тип с подвязанной рукой сделал страшные глаза, — того? — здоровой конечностью он резко провёл себе вдоль горла, задев густую, пропахшую брагой бороду.

— Я сейчас тебя «того», — мрачно пообещал я, и мужик нервно сглотнул. — Поговорю я с медведем.

— А нам как быть? — опять взялся за своё тощий, поглаживая ушибленную ногу.

— А вам в следующий раз быть бы поумнее, — посоветовал я без тени сочувствия.

— Мы теперь работать не можем, — проблеял забинтованная голова.

— Нам бы получить чего, — дополнил третий.

— По шеям сейчас получите, — я сделал шаг вперёд, и мужики одновременно отпрянули. — Вы чем слушали, когда я вам поумнее быть советовал?

Калеки переглянулись.

— Ушами? — робко предположил тощий.

Я снова зарычал.

— Откуда вы такие недалëкие на мою голову-то свалились?

— Из Больших Лугов мы, — оживился тип с повязкой на голове и улыбнулся мне щербатым ртом. — Деревня наша и правда недалече. Отседова рукою подать, — он повернулся и махнул рукой в сторону холмов.

У меня уже почти не осталось сил удивляться тупости этой троицы. Но к говорившему последним хотя бы претензий было меньше — у него имелось оправдание в виде полученной от медведя оплеухи. Может, он сотрясение получил, отчего и соображал медленно. Двое оставшихся же, судя по всему, такими тугодумами и уродились.

— Можно хоть хворосту да дров нам? — попросил тощий.

Я вздохнул.

— Можно. Завтра идите глубже в лес за моей спиной и возьмите, что надобно. Молодые деревца и зверьё не трожьте. Грибов же берите, сколько хотите. Их там на всех хватит. Но только или срезайте ножом или осторожно выкручивайте, с корнем ничего не выдирать иначе я вам самим чего-нибудь выдру. Поняли?

Троица вновь синхронно закивала. Тренировались они что ли?..

— Благодарствуем, леший! — произнёс тощий.

Но его слова до меня донёс уже ветер, так как я уже переместился к берлоге молодого и не в меру общительного медведя. Сам виновник торжества задумчиво сидел у входа в своё обиталище и ковырялся в пасти когтистой лапой. Он был настолько сосредоточен на своём занятии, что даже не заметил моего появления. Лишь когда ветер сменился, зверь поводил носом и наконец соизволил повернуться в мою сторону.

Поглядев в удивлённые глаза медведя, я с укором покачал головой.

— Не удивительно, что ты мужиков заметил, когда те уже в берлогу сунулись. Внимательнее надо быть, приятель.

Медведь, даром, что молодой, заворчал, будто старый дед, чем напомнил мне Кузьмича. Недовольство он выражал довольно долго и резко, как и положено подростку. Я устало вздохнул, прислонился плечом к березке и принялся выслушивать рассказ о том, что в случившемся виноват кто угодно, но никак не один косолапый любитель совать свой черный кожаный нос куда не просят.

— Что значит «это твоя берлога»? — переспросил я, улучив момент, когда собеседник прервался, чтобы набрать воздуха для очередного многозначительного вздоха.

Мой собеседник таки вздохнул и снова заворчал.

— Да, люди знают, что такое берлога. Они именно за тобой туда и полезли. Да, я понимаю, что ты их туда не звал. Они тебя тоже к себе в деревню не приглашали, а ты попёрся.

Застигнутый врасплох медведь замер с открытой пастью.

— Что, — усмехнулся я, — думал не узнаю? Ты в этом лесу от меня ничего не утаишь. И за его пределами тоже. И даже то, что в твоей пасти окажется, станет мне известно. Кстати, что там у тебя? — оттолкнувшись от березки, я направился к медведю, который тут же закрыл рот и насупился. — Давай, вижу же, что болит.

К счастью, косолапый хотя бы тут решил не проявлять своё природное упрямство и позволил мне осмотреть свои зубы. Их, как и полагается порядочному медведю, было сорок два. Но меня интересовали не они, а острая щепка, застрявшая слева между моляром и премоляром. Судя по всему, она осталась от рогатины, которую медведь перекусил, защищаясь от мужиков. Острый кусок дерева глубоко впился в десну, отчего та кровоточила и причиняла медведю значительные неудобства.

— Сейчас, — я отрастил когти и ловко поддел щепку, вытащив её из пасти пациента и отбросив в сторону. Коснувшись повреждённой десны, я прошептал короткий наговор, и от раны не осталось даже следа. — Вот и всё.

Медведь пробурчал что-то, напоминающее «спасибо». От самцов его вида услышать нечто подобное — настоящая редкость. Вот самки и ребятня на благодарность куда щедрее, да и нрав у них более покладистый. Но мой долг с каждым зверем в Белоярском лесу общий язык находить, вот и с этим медведем договоримся.

— К людям больше не ходи, — наказал я ему. — И мне всё равно, что от их деревень вкусно пахнет. Тебе там не будут рады. Ослушаешься, так в следующий раз мужиков соберется больше, и ты не сдюжишь. Да, задерешь парочку, а дальше что? Не знаешь? Так я скажу — станет твоя шкура ковриком у кого-то дома.