— Богуш, — я наклонился, сгрёб его за грудки и поднял в воздух так, что даже рыбий хвост не касался воды, — не зли меня.

— Так это ты ещё не злой? — нервно хихикнул водяной.

Я снова зарычал, на этот раз весьма угрожающе и оскалил удлинившиеся клыки.

— Ладно, ладно! — тут же дал заднюю Богуш. — Сейчас что-нибудь придумаю! Только пусти.

Разжав пальцы, я позволил тучному телу водяного вернуться в родную для него стихию и велел напоследок:

— Не мешкай! — после чего шагнул сквозь лес в низину, где о помощи просило множество зверей.

Первыми пришлось спасать семейство зайцев. Несмотря на свою скорость, от стихии им убежать всё же не удалось, и косые сбились в кучку на вершине почти затопленного холма. Они тряслись и жались друг к дружке, испуганно глядя на подступающую к лапкам воду.

— Сюда, живо! — сняв плащ, я распахнул его на манер мешка.

Один за другим зайцы ловко попрыгали внутрь. К счастью, они мне целиком и полностью доверяли, поэтому уговаривать никого не пришлось. Как только последний рысак сиганул в мешок, я закинул тот за спину и шагнул сквозь лес к своему дому. Гигантская билоба стояла достаточно высоко, и никакая стихия не могла ему навредить.

— А я как раз… — начала было сидевшая на крыльце Ягишна.

— Позже, — бросил я, вытряхивая из плаща пушистых пассажиров.

— Это?.. — колдунья уставилась на зайцев, а потом подняла взгляд на меня, но никого уже не увидела.

Следующими на очереди у меня была пара лосят. Взрослые особи смогли убежать прочь самостоятельно, а вот молодые самец и самка не успели за старшими родичами. Вода уже дошла до их животов, когда я перенёс обоих к своему дому, где уже обустраивались зайцы.

— Погоди! — шагнула ко мне Ягишна.

— Позже, — повторил я, и был таков.

Судя по всему, колдунья обиделась, но ей сейчас невдомёк, что промедли я хоть на миг, вышедшая из-под контроля река забрала бы волчат вместе с их матерью. Но я успел вовремя, чтобы выловить из воды всех серых щенков и вместе с волчицей доставить в безопасное место.

В этот раз Ягишна встретила меня равнодушным взглядом. Она сидела на крыльце в окружении зайцев и меланхолично пила что-то горячее из большой кружки. Рядом расположилась Дуся и растрачивала мои запасы моркови, скармливая одну за другой ушастой братии.

Зайцы, кстати, заметно напряглись, стоило появиться волкам, но я запретил все склоки и отправился за медведем, которого приметил в прошлый раз. Цепляясь за бревно, как за спасательный круг, молодой косолапый просто плыл по течению и выглядел так, будто его всё устраивало. Но от помощи он всё же не отказался и тоже был перемещён в безопасное место.

Мечась туда-сюда, я краем глаза заметил, что Ягишна уже тискает маленьких волчат, Дуся катается на лосе, а Кузьмич старательно не пускает зайцев в дом, откуда на тех плотоядно поглядывает Ганнибал. Один лишь Пирожок, видимо, тихо-мирно спал где-то внутри и ни о чём не беспокоился.

А вот мне побеспокоится ещё предстояло: ливень не собирался стихать, и вода стремительно прибывала. По заверению приплывших русалок, их отец делал всё, что мог. Дочек и внучек же Богуш послал мне в помощь, и теперь они тоже вылавливали из разбушевавшейся реки пострадавшее зверьё.

Спустя какое-то время, мой дом и его окрестности стали больше напоминать зоопарк. Но не всю живность притащил лично я. Некоторые звери пришли сюда сами в поисках спасения от стихии. Благо, места всем хватало, а там уже и вода начала убывать.

Перенеся семейку ежей к себе, я вернулся в низину и прислушался к лесу. Он пел уже спокойнее. О спасении больше никто не просил, так что русалок я отпустил восвояси, а сам позвал Богуша, чтобы поблагодарить за пусть и запоздалую, но помощь. Водяной не откликнулся, но его дочки, прежде чем уплыть, подсказали мне, где искать отца.

Следующим шагом сквозь лес я переместился к размытому устью реки. Богушу удалось перенаправить поток, но из-за оползня, вода всё равно выливалась в низину. Увеличившись в размерах, чтобы не утонуть, я добрался до возвышавшегося над потоком участка суши. Обильная корневая система многих деревьев делала его относительно прочным лишь на время. Но этого времени мне должно было хватить.

Опустившись на колени и погрузив руки в ставшую грязью землю, я воззвал к силе Белоярского леса, и тот без промедлений откликнулся. Повинуясь моей воле, могучие корни сплетались друг с другом, образуя мощную плотину, не позволявшую излишкам воды выливаться в низину. И пусть сотворение такой преграды потребовало много сил, оно того стоило: поток сначала замедлился, а потом и вовсе прекратился.

Крайне довольный собой Богуш тоже закончил и теперь плавал туда-сюда на спине. Ещё немного поплескавшись, он вынырнул из воды, подбоченился и огляделся.

— Видал? — с гордостью поинтересовался водяной, окидывая низину широким жестом. — Вода больше не прибывает. Ну, — он покосился на всё ещё затянутое тучами небо, — по крайней мере, из реки. Я её перенаправил. А вот с дождём ничего сделать не могу, уж прости.

— Ничего, — я тоже поглядел наверх, — рано или поздно дождь закончится. Не может же он вечно лить.

— Вечно — едва ли, а вот несколько дней — вполне, — зачем-то облизав палец, Богуш поднял его и прислушался к внутренним ощущениям. Лицо его при этом не менялось, лишь задумчивый взгляд блуждал из стороны в сторону.

— И что? — нетерпеливо спросил я, когда пауза затянулась.

— Не знаю, — водяной пожал плечами и опустил палец. — Люди так обычно делают…

— Они так направление ветра определяют, — пояснил я.

— А зачем? И так же видно, куда он дует, — Богуш указал на гнущиеся едва ли не к земле деревца.

— Это сейчас видно, а пальцем определяют, когда ветер слабый. — В очередной раз посвятил я непутёвого соседа. — Да и чего ты о людях-то вспомнил? Они там, а мы тут. У нас своих бед хватает.

— Ну так-то так, — замялся водяной, отводя глаза.

Я насторожился.

— Богуш?

— М? — захлопал глазами тот.

— Не темни. — Потребовал я.

— Кто темнит? Я темню? Да чего темнить-то? Темнить-то и нечего, — затараторил водяной. — Просто у людей тоже заботы имеются. Это ж не тайна какая, да? Непогода, опять же, всех ровняет же, так? Так!

С каждым словом Богуша, его тёмные глаза бегали всё быстрее, а улыбка становилась всё дёрганее. Былая уверенность куда-то подевалась, а на смену ей пришла неловкость. Это было совершенно не в характере моего знакомца, так что могло значить лишь одно.

— Богуш, — вкрадчиво обратился я к водяному, — что ты натворил?

— Говорил же — реку перенаправил… — теперь он уже мямлил, а не тараторил.

Я подошёл ближе, чувствуя подвох.

— Куда ты её перенаправил?

— Туда, — Богуш махнул рукой в сторону, обозначая направление.

Когда я проследил за его жестом, мой левый глаз дернулся.

— Там же две деревни, Богуш!

— Ну не то, чтобы прямо там, — начал оправдываться тот, постепенно отдаляясь от меня и погружаясь в воду. — Но, да, вроде как в той стороне.

— Ты что натворил⁈

— Реку… перенаправил, — последнее слово Богуш уже пробулькал, и над поверхностью воды остались лишь его глаза, брови, да макушка.

— Перенаправь в другую сторону! — тут же потребовал я.

— Не могу, — где-то под водой Богуш, вероятно, развел руками. — Реку вспять не обратить и не заставить течь туда, куда хочется. Можно лишь чутка изменить её ход, а дальше она с горочки-то и потечёт.

— Чтоб тебя, рыбья башка! — в сердцах выпалил я, напоследок обжег Богуша взглядом и шагнул сквозь лес прямиком на ближайшую к деревням опушку.

На месте пейзаж мне открылся далеко не радужный. Причём совсем далеко. Бурлящий грязный поток, в котором плавали обломки деревьев и комья земли вырывался из моих владений и несся вниз со склона прямиком к двум деревням, что находились рядом с оттоками лесной реки. Из-за этих самых оттоков поселения и так подтопило, но теперь людей ждала самая настоящая катастрофа. И вода — это только полбеды. Если начнётся оползень, жертв не избежать.