Единственный человек, который мог затронуть струны моей души и заставить меня чувствовать себя живым, теперь мертв, и я больше не знаю, что, блять, делать со своей жизнью.

Я не могу вернуться к той жизни, что была до него, потому что я ее не помню.

И не хочу.

— Называла его сумасшедшим, да? — спрашиваю я монотонным голосом, пока она продолжает издавать долгие пронзительные крики.

Я срезаю ее гребаные губы. Раз, два, три. Затем запихиваю склизкую, окровавленную кожу прямо ей в глотку, пока она не начинает давиться ею, и ее крики приглушаются.

— Теперь-то ты не можешь назвать его сумасшедшим, да, старая карга?

Удар.

Удар.

Удар.

Через некоторое время она перестает кричать — умерла, наверное. Какая досада. Могла и подольше потерпеть.

Но это еще не конец.

Я сажусь на нее сверху, полосуя ее лицо, грудь. Везде, куда могу дотянуться.

Я весь в крови, — она у меня в глазах, на лице, на одежде.

Повсюду.

Неважно. Я в трансе, не в силах остановиться, пока к чертям кромсаю все ее тело.

— Так… жестоко.

Мои губы дрожат от нежного голоса Престона, но я не оглядываюсь на него и не останавливаюсь.

Иначе он исчезнет.

Но я егочувствую.

Его рука обхватывает мое горло сзади, и он шепчет мне на ухо:

— Даже сексуально. Забудь, эточертовски сексуально.

— Если продолжу убивать, ты будешь вот так передо мной появляться?

— Возможно, — его губы касаются моего уха. — Но тебе нужно позаботиться о себе, Маркус. На тебя совсем не похоже такое наплевательское отношение к своей физической форме и хоккейной карьере. Ты должен нормально есть. И еще, не заставляй Джун постоянно переживать. Ты же знаешь, я ее обожаю.

— Не уходи, — шепчу я, кажется, уже в тысячный раз. Такое чувство, будто я постоянно прошу его остаться, а он… никогда меня не слышит.

— Меня уже нет, Маркус. Прими это, ладно?

— Нет…

Я резко вскидываю голову, но Престона там больше нет.

Нет ни тепла, ни крепких объятий, когда я всегда чувствовал, как сильно он меня хочет, и это был единственный способ, которым он умел ко мне прикасаться.

Вместо этого мои глаза сталкиваются со взглядом Джуда и Кейна, одетых в черную спецовку.

Джуд держит пистолет и целится в меня. Кажется, он только что что-то сказал, но я его не слышал.

Я склоняю голову набок, ухмыляясь:

— Долго же вы. Я немного… потерял терпение.

— Убирайся отсюда к черту, Осборн, — говорит Кейн, вставая перед Джудом, словно… что? Чтобы защитить его или меня?

— Уборщиков захватили? Очевидно, что да, — я усмехаюсь и спотыкаюсь, слезая с кровати. — Оставляю это вам, богатые детишки.

Я бросаю последний взгляд на груду плоти и костей, которую оставляю после себя, и не чувствую ничего, кроме сокрушительной боли от того, что, что бы я ни делал, я не смогуего вернуть.

Но если продолжу убивать, то смогу видеть его призрак.

Когда я уже собираюсь уходить, Джуд хватает меня за окровавленный воротник и рычит мне в лицо:

— Думаешь, помешал мне отомстить и потом просто можешь свалить?

— Именно, Каллахан.

Я тяжело дышу, чувствуя, как ярость вырывается наружу.

— Но я бы лучше тебя обработал вместо нее.

И хотя мне хочется отмудохать его за то, что он не смог спасти Престона, что не защитил свою девушку, из-за чего мы и оказались в этом дерьме, я знаю, что Престону бы это не понравилось.

А я не хочу видеть его неодобрительный взгляд в своих галлюцинациях.

— Правильно, — шепчет Престон в моей голове. — Джуд — мой лучший друг, не забыл? Мы же с ним братаны.

Кейн оттаскивает от меня Джуда.

— Отпусти его.

— Но этот ублюдок…

Кейн качает головой, прерывая Джуда, окидывает меня взглядом и на выдохе произносит:

— Пресу бы это не понравилось.

Что-то внутри меня вздрагивает. Сердце, которое, как мне казалось, умерло после того, как Престон покинул меня, восстает из пепла при одном лишь упоминании его имени.

Джуд отпускает меня, странно поглядывая в мою сторону, но я достаю конфету со вкусом манго и закидываю ее в рот. Сначала фруктовая сладость смешивается с резким металлическим привкусом крови, но совсем скоро я чувствую только Престона.

Как в те несколько раз, когда заставлял его сосать леденец после того, как трахал его, целуя прямо через эту сладость. Ему это нравилось. Он гладил меня по волосам и стонал мне в губы, пока мы оба разделяли этот поцелуй со вкусом конфеты.

А теперь я больше не могу этого делать, потому что он предпочел смерть мне.

И я не знаю, как мне это пережить.

И признаю ли когда-нибудь, что он ушел навсегда.

Каждый день я смотрю на телефон в ожидании его сообщений, которые раньше озаряли мою жизнь. Каждую ночь я смотрю в окно, выискивая его тень перед домом.

Я ищу его везде, но его нигде нет.

И не думаю, что когда-нибудь перестану его искать.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу. Если я не отвечаю, значит, вероятнее всего, специально вас игнорирую, так что лучше удалите мой номер. Если же вы состоите в VIP-клубе Престона, оставьте сообщение, и, возможно, я удостою вас своим вниманием.

Когда включается автоответчик, я сбрасываю вызов и звоню еще раз, прижимая телефон к уху.

Потом снова.

И снова.

Иногда улыбаюсь его голосу. Иногда чувствую, как дрожат мои губы.

Но чаще всего просто смотрю вдаль, стоя на вершине того самого утеса, где однажды чуть не потерял его. В годовщину смерти его матери.

Когда он был совсем не в себе.

Возможно, все началось именно тогда. Эта зацикленность, одержимость, потребность защитить его от мира, который его не заслуживает.

Я все равно его потерял, и что теперь?

Слушать его голос на повторе.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Снова.

Иснова.

И снова.

Мое тело немеет от ледяного ветра, пока я слушаю его голос по громкой связи, прислонившись к мотоциклу и глядя на фотографию на экране.

Это одно из немногих селфи, которые он сделал на мой телефон. Когда мы ходили пить кофе с мамой. Ей пришлось срочно уехать в больницу, и я решил, что на этом наше свидание окончено, поскольку, ну, мама больше не может служить для нас буфером. Однако Престон просто остался сидеть со мной в кофейне, полной людей.

Он провел ногой по моему бедру и нес всякую чушь про мой свитер. Заставил меня пить горячий шоколад с пряностями и вытер пенку с моих губ. А потом, когда мы вышли на парковку, сказал, что нам нужно сфотографироваться.

Он поднял телефон и сделал кучу фоток, пока мы стояли у мотоцикла. На одной он зажал меня в захвате за шею. На другой мы оба улыбались в камеру. Но моя любимая — вот эта.

Где он поцеловал меня в уголок губ, на его щеках появились ямочки, а глаза были почти закрыты.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Снова.

— И долго ты еще собираешься слушать этот отвратительный голос? — бормочет Престон рядом со мной.

Я сглатываю, чувствуя, как дергается кадык, но заставляю себя смотреть на огни города.

— Боже, я звучу слишком пафосно, — он смеется.

— Не называй свой голос отвратительным. Это мой самый любимый голос. И ты не пафосный.

— Вау, если бы клише могло ударить тебя по башке, то случилось бы это прямо сейчас, чувак.

Я чувствую тяжесть его руки на своем плече.

— Иди домой, Маркус. Здесь холодно.

— Не хочу. Меня дома ждет мама. А она постоянно пытается заставить меня говорить о тебе.

— А разве это плохо?

— Да, тебя нет уже две недели, и… я не могу говорить об этом. Простоне могу. Я отказываюсь это принимать.

— Но тут же дубак, — он обхватывает меня обеими руками за талию, прислоняясь головой к моему плечу, но я не чувствую ни капли тепла.

— Не настолько.