Выходит врач, выглядящий так, словно вернулся прямиком с поля боя. И когда он снимает шапочку, открывая влажные от пота седые волосы, я задерживаю дыхание.

Джуд и Кейн бросаются к нему, а Лоренс идет следом.

— Как он? — хрипло и тихо спрашивает Джуд.

Врач смотрит на Лоренса и склоняет голову.

— Мы сделали все возможное, но он потерял слишком много крови. Мои соболезнования, сэр.

Нет.

Нет.

Блять, нет.

Мне послышалось.

Престон встанет. Я заберу его. Мы уйдем.

Так все и будет. Толькотак, блять, и будет.

— Какого черта! — Джуд хватает врача за воротник. — Что значит «соболезнования»? Иди туда и, блять, верни его!

— Вы врете, — мой голос звучит как звериный рык, когда я дергаюсь в хватке державших меня людей. — Это гребаная ложь!

Он встанет.

Я заберу его.

Мы уйдем.

Еще двое людей пытаются меня увести, а я кричу и отбиваюсь, пока они тащат меня к выходу.

Уводят меня от Престона.

Нет.

Это временно. Это только временно, иного не дано.

Он встанет.

Я заберу его.

Мы уйдем.

Это не временно.

Престон так и не встал.

Я смотрел, абсолютно онемевший, как его закрытый гроб опускают в землю; как все члены его семьи относятся к похоронам как к светскому мероприятию для налаживания связей.

Как к поводу похвастаться богатством и престижем Армстронгов, пригласив членов своего общества поскорбеть вместе с ними.

Единственной из его семьи, кто плакал, была Майли: она обнимала его гроб и рыдала.

— Пресси, это же неправда, да? Ты вернешься, и мы пойдем кататься, правда? Я буду прятать для тебя выпечку, пока ты не вернешься, Пресси, ладно?

Но даже ее увела мать, прежде чем я успел к ней подойти. И, наверное, это к лучшему.

Потому что, заговорив с ней, я бы увидел Престона в ее широко распахнутых глазах и соврал бы ей, сказав, что с ним все в порядке.

С ним должно быть все в порядке.

Мой Престон не похоронен на глубине двух метров.

Но это так.

И я до сих пор отказываюсь в это верить. Даже когда присутствующие один за другим покидают кладбище. Последними уходят игроки команды «Гадюки», некоторые из которых проливали слезы, пока Кейн говорил речь.

Джуд не плакал.

Он тоже стоит перед его могилой, а мне нужно, чтобы он ушел, потому что я собираюсь выкопать своего Престона из этой грязи.

Я заберу его.

И мы уйдем.

— Пора идти, сынок, — голос отца заполняет все вокруг, он стоит рядом со мной, держа над головой большой зонт.

Именно благодаря ему мы с мамой смогли попасть на похороны. Она пришла немного позже, потому что отцу нужно было договориться о ее допуске, но сейчас она вцепилась в мою руку, держа зонт над нами.

Мы втроем стоим неподвижно, глядя, как проливной дождь мочит землю, в которой похоронили Престона, а мама тихо всхлипывает, прижимая к носу бумажную салфетку.

Майли не единственная, кто плакал. Мама не переставала плакать с тех самых пор, как узнала эту новость. Она постоянно обнимает меня, умоляя хоть немного поспать.

Но я не могу.

Все вокруг напоминает мне о нем. Мой мотоцикл, мой каток, моя работа. Моя кухня. Мой душ.

Моя кровать.

Особенно моя кровать.

И сейчас в ней пусто.

Совсем холодная и одинокая без него.

Стоит мне закрыть глаза, как я вижу его без сознания, с пузырящейся на губах кровью, когда он лежал у меня на руках.

Я слышу, как он что-то бормочет, но не могу разобрать слов.

Чувствую, как он обнимает меня, но потом открываю глаза, и это давление исчезает, сменяясь сокрушительной пустотой и его отсутствием.

Так что нет, я не могу спать.

— Тебе нужно побыть с ним наедине? — спрашивает мама мягким, надломленным голосом.

— Нет, — отвечаю я тоном, таким же онемевшим, как и все внутри меня.

— Тебе нужно выпустить эмоции, милый. Нельзя просто держать все в себе.

Я издаю мычащий звук согласия, но ничего не говорю.

— Пойдем домой, чтобы ты мог хотя бы поспать, хорошо? — она тянет меня за куртку.

— Иди, мам. Мне нужно поговорить с отцом.

Она замолкает и подозрительно переводит взгляд с меня на него.

— О чем поговорить?

— Есть о чем, — я через силу улыбаюсь. — Это недолго.

— Мне не нравится, как ты подавляешь свои эмоции, Маркус, — она поворачивается ко мне. — Престону бы это тоже не понравилось.

— Тогда ему не стоило, блять, умирать! — срываюсь я, а затем поджимаю губы. — Прости, мам. Мне просто… нужно поговорить с отцом, хорошо?

Она хмурит брови, но кивает.

— Мы поужинаем потом вместе?

Я молчу.

— Хорошо?

— Хорошо.

— А ты, — она свирепо смотрит на отца. — Не вздумай ничего вытворять, иначе я…

— Отрежешь мне яйца, — он театрально вздыхает.

— Именно, — ее свирепый взгляд исчезает, когда она улыбается мне и целует в щеку, шепча: — Мне так жаль, что этот мир не смог выдержать кого-то настолько прекрасного, как Престон.

У меня перехватывает горло, но я не подаю виду, пока она уходит, и ее силуэт растворяется в сгущающемся тумане.

Отец держит зонт над нашими головами, пока мы оба смотрим туда, где только что исчезла мама, а надгробия этого дорогого на вид кладбища напоминают призраков.

Не знал, что кладбища тоже могут быть роскошными, но в мире отца и его людей я всегда убеждаюсь в обратном.

— Твои сыновья похоронены на этом кладбище? — спрашиваю я голосом, таким же мертвым, как и люди здесь.

— Да, — бесстрастно отвечает он. — На несколько рядов ниже, рядом с твоим дедом и остальными предками.

— Меня тоже там похоронят?

— Не в ближайшее время, но да, когда-нибудь. Ты — член семьи.

— А как насчет Пациента Х? Его похоронили здесь?

Он сильнее хватается за ручку зонта, но тон его голоса не меняется.

— Я смотрю, Серена разболтала.

— Конечно, ты же знал, что она использует весь свой арсенал, лишь бы держать меня подальше. Естественно, она пыталась задобрить меня, угрожать и заставить бояться тебя.

— И что? Ты меня боишься?

— Нет.

— Почему?

— Если бы ты хотел меня убить, я бы уже был мертв. Я знаю, что ты как-то пригрозил ей, чтобы она отстала от нас с мамой, — я наклоняю голову в его сторону. — Что ты сделал?

— У каждого есть слабость. Ее время еще не пришло, и она должна это понять. Будь уверен, она не причинит вреда твоей матери. Я тебе это обещаю.

— Становишься мягче?

Слабая улыбка трогает уголки его губ.

— У меня всегда была слабость к твоей матери. Именно поэтому я отпустил ее.

— И по-прежнему отпустишь, если я откажусь входить в семью?

— Да, но это не в твоих интересах. Иначе без моей помощь Серена убьет тебя. Точно так же, как убила остальных своих братьев.

Моя рука сжимается.

— Что?

— Она рассказала тебе об Х, да?

— Которого ты использовал, чтобы сохранить жизнь своим сыновьям?

— Да. Но рассказала ли она тебе, что взорвала его вместе со всей лабораторией и тем самым косвенно убила остальных своих братьев? Отвечая на твой вопрос: нет. Х не похоронен здесь, потому что от него ничего не осталось.

— И она бы пошла на такое?

— Да, — легкая улыбка изгибает его губы. — Она похожа на меня, ради власти пойдет на все. Я убил своего отца, а она убила своих братьев.

— Тогда почему ты не отдашь ей эту власть?

— Ей придется побороться за нее со мной. И эта война закончится только с моим или ее последним вздохом.

Я низко усмехаюсь.

— Значит, я просто шахматная фигура в ваших разборках?

— В каком-то смысле да. Я не хочу, чтобы ты пострадал, но и не позволю ей использовать тебя против меня.

— Тогда я разрешаютебе меня использовать, отец.

Он приподнимает бровь.

— И что ты хочешь взамен?

— Имя и местонахождение человека, который стрелял в Престона, — при упоминании его имени у меня сжимается горло.

Я искренне ненавижу о чем-либо его просить, но мне нужно было сегодня попасть на похороны, а теперь необходимо отомстить за человека, который настолько круто изменил мою жизнь, что я не знаю, как буду жить без него.