И яабсолютно, точно, определенно не смотрю на него и не делаю ничего другого столь же ненормального.

Не-а.

— Классный каток, — протягивает он в своей бесячей, вызывающей манере, вовсе не разглядывая обстановку вокруг, как можно было предположить, а вместо этого полностью сосредоточившись на мне.

Он весь украшен синяками, — мое лесное творение. Не такими темными, как мои, но все равно носит на себе маленькие сувениры всей этой катастрофы.

И просто… продолжает смотреть на меня. Пристально. Не моргая. Будто пытается впечатать само мое существование прямо себе в мозг.

Чем дольше он смотрит, тем туже что-то сжимается внутри меня, обвиваясь вокруг легких, пока не становится тяжело дышать.

Я начинаю думать, что презираю его глаза. Эти темно-серые омуты, похожие на дым вперемешку с ночью. Даже под ярким светом катка они остаются нечитаемыми и бесяче-загадочными.

Вообще-то, нет. Я ихненавижу. Они официально в моем черном списке, сразу под его самодовольными ухмылочками и этим грубым, глубоким голосом, который звучит как гравий, вызывающий оргазм.

О, и его телосложение. Терпеть его не могу. Абсолютно, яростно не могу терпеть.

Он весь состоит из мышц и точности — раздражающе эффектный. Даже когда притворяется, что ему плевать, он весь сжат как пружина и полностью контролирует себя.

Даже его дыхание выглядит дисциплинированным.

Какой вообще психопатспециально будет так дышать?

Кто-то вроде Джулиана и гребаного Маркуса Осборна, очевидно.

— Пресса бы с ума сошла от радости, если бы смогла запечатлеть этот момент, — он кружит вокруг меня с клюшкой и шлемом в руках. — Осборн против Армстронга. Зверь и принц лиги лицом к лицу.

— Зверь, — фыркаю я. — Как нелепо.

— То, что ты нацепил джерси «Гадюк» на нашу игру — вот что нелепо, — он останавливается передо мной, и его голос становится леденяще холодным. — Сними ее.

— Зачем? Боишься, что она ослепит тебя своим великолепием?

— Просто не хочу лишнего напоминания о том, что ты вроде как мой враг.

— О нет, этого мы допустить не можем. Не хотелось бы разрушать твои теплые, трепетные чувства ко мне.

— Теплые — нет. Трепетные — возможно.

Я бью клюшкой ему в грудь, подавляя это неприятное, болезненное чувство, поднимающееся в груди.

— Прекращай флиртовать.

— А я флиртовал?

— Да, и позволь сказать тебе — это не сработает.

— Не разбивай мне сердце.

— Для начала оно должно у тебя быть.

— Ауч, — он улыбается, излучая волны веселья. Понятия не имею, почему он находит наши стычки забавными, когда все, что чувствую я — это мигрень и желание проломить ему башку.

— Сам снимешь? — он протягивает руку. — Или мне тебе помочь?

Я откатываюсь назад, прежде чем он успевает до меня дотронуться.

Он не двигается, но едва заметно прищуривается, словно вскрывает меня и пытается заглянуть внутрь.

Удачи выбраться из этого пиздеца живым.

— Я не сниму джерси, — я натягиваю шлем на голову и в последний раз проверяю перчатки. — Готов проиграть?

— Правила?

— Никаких жестких силовых приемов, поскольку мы оба без защиты, и я уверен, ты не хочешь отхватить травму в самом разгаре сезона.

— По рукам. Как играем?

— Кто первый забьет три шайбы.

— Я лично предпочитаю побольше, но и так сойдет.

Что, черт возьми, это должно значить?

Он подъезжает ко мне ближе, сантиметр за сантиметром сокращая дистанцию, которую я создал.

— Еще нам нужна ставка.

— Ставка?

— Ага, так интереснее. Что ты хочешь взамен, если выиграешь?

— Чтобы ты встал на колени и сказал: «Прости, что вел себя с тобой как мудак, ты куда лучший игрок, чем я когда-либо буду».

Его ухмылка становится шире, перерастая в полноценную улыбку.

— Ты реально хочешь поставить меня на колени, да?

— Это значит «нет»?

— Это значит «да». Взамен, если выиграю я, ты позволишь мне дотронуться до тебя.

Моя улыбка меркнет.

— Нет.

Он делает паузу, прищуриваясь, пока скользит по льду, снова кружа вокруг меня.

— Причина.

— Потому что я не гей и меня не привлекают мужчины.

— Твой прекрасный стояк пару дней назад с этим утверждением не согласен.

Мои губы изгибаются в оскале, но я натягиваю настолько фальшивую улыбку, что лицо от нее чуть не трескается.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Хм-м. Твое отрицание такое очаровательное.

— Яне очаровательный.

— Очаровательный. Иногда, — он натягивает шлем на голову. — Так что? Если мне нельзя до тебя дотрагиваться, то и я не встану на колени. Просто выиграй, тогда и мне к тебе прикасаться не придется, разве что … не уверен, что обыграешь меня?

— Пф, блять, — я встаю в позицию. — Тебе конец, Осборн.

— Вот это я и хотел услышать, — не успевает он закончить фразу, как я перехватываю шайбу и проношусь мимо него на сверхзвуковой скорости.

У него нет ни единого шанса.

Ни малейшего.

Осборн все еще тяжелее меня, и у него нет такого преимущества в скорости, как у меня.

Поэтому, когда я делаю бросок, шайба от удара влетает прямо в сетку.

— Юху! — я качусь спиной вперед, пританцовывая и поигрывая бровями. — Один-ноль, ублюдок.

Осборн наблюдает за мной с невозмутимым лицом, но взгляд у него тяжелый.

— Это было нечестно.

— Оу, не умеешь проигрывать? Не переживай, долго на коленях стоять не придется.

— Это еще не конец, малыш.

Во втором раунде он перехватывает шайбу, но я мгновенно сажусь ему на хвост и блокирую его, ударяясь своим шлемом о его.

— Позволь мне дотронуться до тебя, — его шепот становится тихим, обволакивая мое горло, пока оно не сжимается. — Всего разок. Если тебе не понравится, я больше тебя не трону. Мы можем выбрать стоп-слово. Как насчет «друзья»? Потому что ими мы никогда не будем.

В его выражении лица появляется жесткость, а в тоне — легкая перемена, почти будто он… что? Злится на меня?

— Если произнесешь это слово, я больше к тебе не притронусь.

— Ты в любом случае ко мне не притронешься.

— Даже когда ты будешь умолять об этом? — его горячее дыхание тяжело и ровно скользит между нами. — Можешь сколько угодно это отрицать, но твои глаза… они не врут.

— Хватит, блять, трепать языком.

В этот самый момент он толкает меня, проскальзывает мимо и забивает.

Затем этот мудак поворачивается ко мне лицом, ухмыляется и подмигивает.

— Ты специально отвлек меня! — ору я, и мой голос эхом разносится по огромной арене.

— Ого, считаешь, что я тебя отвлекаю? Я польщен.

Я бросаюсь за шайбой, но его огромная туша блокирует меня, и наши клюшки сцепляются в жесткой силовой борьбе.

Он толкает — я толкаю в ответ — но он использует грубую силу своего тела, чтобы снести меня и забить.

Я со всей силы бью клюшкой об лед, и знакомый белый шум поднимается по позвоночнику, впиваясь в мои чувства, пока к горлу не подкатывает тошнота.

Опять оно.

Потеря контроля и отсутствие… выхода.

— Эй, — его клюшка ударяется о мою на льду, а темные глаза впиваются в меня, когда он слегка опускает голову, чтобы оказаться со мной на одном уровне. — Сосредоточься. Дыши. Смотри на меня. Не позволяй ничему, кроме меня, отвлекать тебя, понял?

— Отвали, мудак. Тыникогда не сможешь привлечь мое внимание.

— Хорошо. Ты снова со мной, — Маркус катится передо мной, все еще глядя на меня и внимательно наблюдая.

Да пошло оно нахрен.

Прежде чем он успевает занять позицию, я перехватываю шайбу, обхожу его слева и прицеливаюсь для дальнего броска.

— И он забивает! — ухмыляюсь я, кружа вокруг него. — Закончим на этом, неудачник?

— Это еще не конец, — он бросается к шайбе, но я готов.

В тот момент, когда он пытается проскочить мимо меня на скорости, я блокирую его и врезаюсь своим плечом в его. Не слишком сильно, учитывая отсутствие защиты, но достаточно, чтобы он это почувствовал.

— Не выйдет, — я пытаюсь оттолкнуть его, но он даже не шевелится.