— Код меняется каждый час. Успей уйти до этого момента, иначе застрянешь в этом лесу. А в таком случае я буду отрицать, что имею хоть какое-то к этому отношение.

Вот что она сказала перед тем, как повесить трубку.

Мне начинает казаться, что в Грейстоун-Ридже вообще нет понятия о хороших манерах, но сейчас не об этом.

Благодаря полученному коду доступа мне удалось стать свидетелем весьма любопытного состояния Армстронга. Возможно, это даже был транс. Или он просто отключился? А может, что-то куда более зловещее?

Как бы то ни было, мне удалось в высоком разрешении разглядеть, как он убивает.

Словно у него личные счеты со своей жертвой, с самим собой или с выбранным оружием.

И я до сих пор не могу решить, что из этого сильнее меня интригует.

Нож все еще поблескивает в ночи, с него капает кровь, от вида которой у меня перехватывает в горле.

— Осборн?

Блять.

Неужели то, как он произносит мое имя с этой грубоватой изысканной интонацией и легкой тревогой, должно вызывать такой стояк?

Ответ — нет, но моему члену, очевидно, плевать, и он тяжелеет в боксерах, натягивая джинсы.

Чертов ад.

Меня тяжело возбудить. Действительно тяжело. Нужнонемало небрежного минета.

Так почему же звук голоса Армстронга — и его близость — вызывают у меня такую животную реакцию?

— Какого черта ты здесь забыл? — он вырывается из моей хватки, и чувство потери пронизывает все мое тело.

К моему члену это не относится, но вот тело наполняется каким-то… разочарованием.

Развернувшись, Армстронг ударяет меня кулаком в грудь. Я поднимаю руку и ударяю его в ответ с той же силой. Ни больше, ни меньше.

Это своего рода рефлекс. В раннем возрасте я усвоил правило всегда возвращать то, что получаю. Хотя обычно стараюсь, чтобы мой ответ был в десять раз хуже.

Очевидно, не сегодня.

Хм.

Интересно почему.

— Как ты вообще сюда попал? — резким тоном спрашивает он. В сочетании с залитым кровью лицом и темнотой он выглядит чертовски дико и привлекательно.

— Секрет.

— Впрочем, неважно. Ты явно пришел сюда умереть, и я с радостью тебе в этом помогу.

— Вообще-то, не…

Он отбрасывает нож в сторону и снова ударяет меня. И вот мы уже деремся посреди кромешной тьмы ночного леса.

Чем сильнее бьет он, тем сильнее отвечаю я.

И это его бесит, судя по прерывистому дыханию, эхом разносящемуся в ночи.

Ему не нравится, когда бросают вызов. Или он просто не привык, что кто-то ему отвечает.

— Ты, — он наносит мне несколько ударов, большинство из которых вскользь приходятся по маске и голове. — Гребаный ублюдок, который должен сдохнуть к чертовой матери! Больше никогда меня не трогай, конченный мудак!

Он хватает меня за плечи и всаживает колено мне в живот. У меня перехватывает дыхание, но я отталкиваю его, впечатывая в дерево. Хватаю за воротник и дергаю за него вверх, одновременно вмазав кулаком ему по лицу.

Хрясь.

Хрясь.

Хрясь.

— Думаешь, меня это заденет, Армстронг? — удар. — Поэтому ты это сказал? — удар. — Правда веришь, что, бросаясь такими словечками, станешь сильнее меня?

Я бью его снова и снова, и это странное, нелепое влечение улетучивается за считанные минуты.

Но затем я понимаю две вещи.

Во-первых, он дрожит. Настолько сильно, что трясется всем телом.

Во-вторых, он не бьет меня в ответ.

Я нависаю над ним, пока он оседает вдоль ствола дерева, удерживая его одной рукой и избивая другой.

Он должен был оттолкнуть меня, ударить в ответ или попытаться одолеть.

Но он просто неподвижным сидит, а его руки безжизненно лежат на земле по обе стороны от тела.

О чем, блять, сейчас думает эта ходячая дилемма на стероидах?

Разве весь смысл провокаций и оскорблений не в том, чтобы затеять драку? Так почему он, блять, не сопротивляется?

Нет, мне вообще плевать, что он или еще кто-то говорят о моей ориентации, но его нужно проучить и преподать урок, чтобы он перестал быть таким осуждающим ублюдком.

Я уже снова собираюсь ударить его, когда кое-что происходит.

Мои ноющие костяшки пальцев замирают в воздухе, потому что Армстронг взрывается смехом, маниакально прозвучавшим в тишине ночи.

На его лице проступает след безумия.

Кровь окрашивает его зубы, делая похожим на вампира, и он смотрит сквозь меня.

Словно меня здесь нет.

Словно он смотрит на какого-то воображаемого друга.

Я встряхиваю его за воротник.

— Эй. Посмотри на меня.

Он один раз моргает, продолжая смеяться, но его остекленевший взгляд немного фокусируется, и в нем мелькает вспышка света.

И это… завораживает.

Словно вспышка молнии во тьме.

— Давай, — говорит он сквозь смех. — Ударь меня.

— Ты не тому это говоришь. Мне слишком уж нравится бить людей.

— Ну так давай. Покажи, насколько тебе это нравится. Или предпочитаешь сначала облить меня дерьмом, прежде чем…

Его слова обрываются глухим стоном, когда я впечатываю кулак ему в лицо, отчего его голова отлетает в сторону. Затем я делаю это снова. И снова.

Он буквально вибрирует под моим кулаком, все его тело оживает.

Но не настолько сильно, как мое.

Потому что, блять. Я еще никогда никого так не бил — с таким… чувством. Словно я хочу втрахать его в это дерево, избивая до полусмерти.

Хочу нагнуть его и жестко трахать в задницу, всадить пальцы в его громкий рот и заставить сосать их, давиться ими, пока его слюна стекает по моим рукам.

Чертов ад.

У меня стояк, пока я продолжаю избивать его.

Он принимает каждый удар, позволяя мне в кровь разбивать его красивое лицо, которым он так безумно гордится. Ни для кого не секрет, что он эгоистичный маньяк с высокомерием, способным конкурировать с самим Нарциссом.

И он позволяет мне себя избивать.

Мне, крысе из трущоб, как он любит меня называть.

Мне, парню, который, по его мнению, находится настолько ниже него, что меня даже не существует на его радарах.

И от этого у меня встает.

От его окровавленного лица, дрожащего тела, даже от этого маниакального смеха.

Все в Престоне Армстронге манит меня пугающим образом.

И я хочу большего.

Больше.

Просто… больше.

Погодите-ка.

Что это тут у нас?

Несмотря на тусклый свет, я замечаю внушительный бугорок в штанах Армстронга.

Он что… возбудился?

То есть, да, у меня член тоже почти каменный, но у меня-то садистские наклонности.

Мои глаза едва заметно расширяются, когда волна чего-то первобытного и всепоглощающего скользит по моим ноющим костям.

Значит, он…?

Я перевожу взгляд на его глаза, но в темноте не вижу его выражения лица. Не могу понять, о чем он думает, как выглядит и что все это значит.

— Ты…

— Молчи, — он издает рык где-то из глубины горла. В его голосе слышится боль, но и вожделение, за которое мое животное начало цепляется, как за афродизиак.

— Заткнись и бей меня, — настолько тихо шепчет он, что я едва его слышу.

Позади меня раздаются шаги, и я выругиваюсь себе под нос, заметив две тени.

В буквальном смысле тени Престона. Кейн и Джуд.

Проблем не оберешься, если они поймают меня и узнают, как мне удалось проникнуть на частную территорию Армстронгов.

С глухим рычанием я впечатываю его в ствол дерева и бросаю последний взгляд на его лицо.

Окровавленное, растерянное, безумное, возбужденное.

Но есть и кое-что еще.

Глядя на меня снизу вверх, он вонзает зубы в уголок губы, прикусывая ее так сильно, что его остекленевшие глаза едва заметно меняются, словно в них промелькнул… страх?

Мне не удается толком это разглядеть, потому что я натягиваю капюшон и убегаю, растворяясь среди деревьев.

Впрочем, далеко я не ухожу.

Может, не могу.

Может, не хочу.

Может, хочу увидеть этот взгляд еще раз.

Только что мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не потянуться к нему и не сделать… что?