— Рад, что ты присоединился, Осборн, — ухмыляюсь я, глядя на него снизу вверх, и слова легко слетают с языка. — Боюсь, ритуал ломания клюшек объявляется закрытым.

Осборн — или его близнец. Серьезно, он обзавелся им за эту ночь? — смотрит на меня сверху вниз, совершенно невозмутимый. Теперь, без шлема, он выглядит еще более чужим.

Как вампир. Глаза пугающе темные, словно серый цвет поглотил голубой. Волосы коротко пострижены по бокам и объемные сверху, а на лоб падает непокорная прядь.

Она меня бесит. А может, и все его лицо целиком.

Думаю, оно бы смотрелось куда лучше с синяками, сломанным носом и фингалом под глазом.

Нужно что-то сделать, чтобы нарушить эту суровую симметрию, которая меня раздражает.

Между нами натягивается некое напряжение, обвивая мои легкие, словно цепь.

Погодите. Там реально цепь.

Или намек на нее, выглядывающий из-за ворота его футболки.

Интересно, как выглядит остальная ее часть. Держу пари, не очень привлекательно.

Ужлучше так тому и быть.

— Это ты пришел принять мое предложение, Армстронг, м-м? — он наклоняется, и я понимаю, что он близко.

Даже слишком — и дело не только в его руке, сжимающей мои волосы. А в том, как оннависает надо мной, прямо за спиной, почти не оставляя пространства между нами, — так близко, что я чувствую его запах. Алкоголь. Свежий дуб. Кожа.

От него всегда так пахло — кожей, — даже посреди игры, когда он был насквозь мокрым от пота и погребенным под формой.

Прямо сейчас этот густой и всепоглощающий аромат исходит от его поношенной куртки. Словно искра проклятия, касающаяся задней части моей шеи.

— Предложение выбить тебе зубы? Конечно, — я подношу бутылку с алкоголем ко рту, но моя голова запрокинута назад, а с равновесием у меня сейчас не очень, так что часть алкоголя выплескивается и стекает по моему подбородку.

И именно туда сейчас направлено внимание Осборна. На мой подбородок. Нет, может, чуть выше?

Его взгляд ласкает мою кожу, словно это его руки — большие, грубые и выбивающие из равновесия.

Губы покалывает, и я на секунду отвлекаюсь, потому что в его глазах вспыхивает что-то яркое и блестящее, и мне хочется выколоть их, немного изучить и заодно ослепить его к чертовой матери.

Но да, точно не в моем нынешнем состоянии, потому что меня шатает, в глазах плывет, и я едва держусь на ногах. Кто-то сказал бы, что мешать алкоголь с обезболивающими — не самая гениальная идея, но, возможно, в этом и был весь смысл.

— Если не ошибаюсь, я предлагал тебе кое-что другое — его взгляд скользит к моему, голос едва заметно понижается. — Сосредоточься, Армстронг.

— Трудновато это сделать, когда ты дышишь мне в шею, чертов извращенец.

Этот ублюдок наклоняется еще ниже, так что его губы оказываются в нескольких сантиметрах от моих. Линия его губ изгибается, словно весь этот нудный разговор его смешит.

— Я тебя отвлекаю?

— Ты меня бесишь.

— Польщен.

— Это был не комплимент.

— Позволю себе не согласиться, — его дыхание скользит по моей челюсти, поверх влаги от алкоголя, дурманя голову сильнее, чем «Jack Daniel's». — Как насчет небольшого напоминания о сути моего предложения?

— Нет, спасибо, не интересно. Кстати об интересном: покоятся с миром твои клюшечки, Осборн. Слышал, у вас, ребятки, туго с финансированием, так кто же теперь их тебе заменит? Какая жалость. Но могу помочь, если ты встанешь на колени и оченьхорошо меня попросишь. Только ты должен быть убедительным. Никакой любительской актерской игры я не потерплю. И если мне понравится твое выступление, я, возможно, даже куплю тебе клюшки получше взамен твоих дешевок.

Я говорю длинными сплошными фразами, потому что он дышит мне прямо в лицо в глубоком, контролируемом ритме. Его плавные выдохи скользят по моей коже, словно новейший наркотик на рынке.

Хотя эта дрянь меня ни черта не берет. Она лишь слегка щекочет моих демонов.

Это же, однако, заставляет меня напрячься до предела.

Желудок сжимается, и волна адреналина выстреливает из мест его прикосновений ко мне, распространяясь вплоть до моей и без того сдавленной груди.

Оно вернулось — то омерзительное, неконтролируемое чувство, которое возникло у меня во время игры. То самое, из-за которого я решил, что Осборн будет смотреться куда лучше размазанным по борту, и заработал себе удаление.

Сейчас нет никакой игры, нет толпы, нет шума. И тем не менее эффект тот же. Даже хуже, честно говоря. В давящей тишине и под гул люминесцентных ламп оно накрывает сильнее, словно пытается вырваться из меня наружу.

Когда мозг затопляет белый шум, я трясу головой.

Нет.

Я поклялся больше никогда не позволять Осборну иметь надо мной такую власть. Онне заставит меня потерять контроль.

Поэтому, хотя мне хочется отрубить ему руку за то, что он трогает меня, я не стану резко отстраняться, провоцировать драку или выдавать свой дискомфорт.

Прикуси язык и терпи, мелкий ублюдок. У всего есть конец. И это тоже в конце концов закончится.

Спасибо за напутствие, демон. Какое очарование.

— Если ты хотел купить мне клюшки получше, нужно было просто прихватить их с собой, — произносит он хриплым голосом, и слова звучат так, будто он говорит их прямо мне в рот, а не в лицо. — Но ты решил устроить эту истерику, чтобы привлечь мое внимание. Что ж, ты добился своего, принц фей. Что дальше?

— Ошибочка, — я подношу бутылку ко рту, полагая, что хотя бы так он отодвинется от моего лица — но нет. — Я не планировал покупать тебе клюшки и не собираюсь. Просто сказал, чтомог бы, если ты встанешь на колени и попросишь.

— Вот где ты хочешь меня видеть? — его ухмылка медленно расползается, взгляд снова скользит по моим губам. — На коленях?

Мои губы приоткрываются, потому что горлышко бутылки сейчас буквально зажато между нами, и я не могу поднять руку выше — не когда его дыхание скользит по моим влажным губам, словно проклятие.

По коже бегут мурашки. Или мне кажется. Мне противно. Полностью. Абсолютно. Настолько, что меня сейчас вырвет.

С секунды на секунду.

С секунды…

Но ничего не происходит.

Ни тошноты, ни белого шума. Вообщеничего.

Хотя нет, кое-что есть.

Его губы.

Они опускаются ниже, приближаясь, пока напряжение скручивается между нами, заряжая воздух силой огненного взрыва.

Дыхание перехватывает в горле, словно я вот-вот задохнусь насмерть без всякого давления снаружи.

Его губы вот-вот коснутся моих.

Сделай что-нибудь.

Останови это…

В последнюю секунду Осборн меняет направление и обхватывает губами бутылку; его вторая рука скользит поверх моей, заставляя запрокинуть ее выше, чтобы он мог выпить.

Его кадык дергается раз, другой, и я невольно слежу за этим движением. Я сглотнул, горло сжалось, а все тело одеревенело, будто меня ударило шокером.

Белый шум снова заполняет голову этим гулом.

Мой мозг словно старый телевизор, застрявший между каналами. Звук шипит, мир мерцает, и я оказываюсь в ловушке где-то между слишком высоким и слишком низким уровнем громкости.

Я не могу говорить — могу лишь смотреть, как Осборн позволяет части алкоголя стечь из его рта в мой, проникая сквозь мои приоткрытые губы и обжигая язык.

И он тоже за этим наблюдает. Его привычная ухмылка исчезла с лица, а глаза вспыхивают таким ярким оттенком, что из моих легких разом вышибает весь воздух.

Это почти… ослепляет.

— М-м. Возможно, мне стоиточень серьезно подумать над твоим предложением, — он высовывает язык и проводит им по нижней губе; мои глаза следят за этим движением, и мозг на долю секунды коротит.

Затем долгий скрежещущий шум исчезает, и внешний мир снова обрушивается на меня.

Словно звуковая бомба — все звуки прорываются разом.

Я выталкиваю себя из орбиты Осборна, буквально отлетая через лед, спотыкаюсь о несколько сломанных клюшек и едва не падаю, прежде чем успеваю удержать равновесие.